Правда выше солнца
Шрифт:
«Не имеем права, – подумал Акрион, сглатывая сухим горлом. – Не имеем права… Сумел утешить, нечего сказать. Настроил на нужный лад. Сразу ясно, кто тут Душеводитель. Лучше бы, как раньше, «золотой речью» припечатал – ходил бы я сейчас чурбан чурбаном, зато спокойный».
Горгий подвёл коня, фессальского жеребца дивной белой масти с розовым отливом. Акрион похлопал жеребца по шее, запрыгнул, легонько толкнул пятками под бархатные бока, и конь неторопливо последовал к воротам. Следом, с Горгием во главе потянулись солдаты, также оседлавшие лошадей. Здесь были и эллинские гоплиты, и лудии, с которыми Акрион приплыл из Тиррении.
На
Держась по двое, всадники выехали за ограду, спустились с холма и свернули на улицу, что вилась по границе района Пникс. Солнце к этому времени успело окончательно растопить туман. Блики прыгали по шлемам, по бляшкам нагрудников, играли на бронзовой оковке щитов. Кони фыркали, прядали ушами: чувствовали настроение хозяев.
Оставив позади скалистую тушу Ареопага, Акрион взял правее. Здесь уже слышен был шум толпы, сдержанное радостное гудение тысяч людей, готовых к празднику. «Весь город! – толкнулось сердце. – Какая же это куча народа!» Акриону пришёл на ум давний случай, когда в театре, стуча сандалиями, освистали трагедию Гиппареда – скучную, дурно отрепетированную. В тот день от гневного зрительского топота, казалось, трескались камни театрона. Сам Акрион был ещё мал и, сидя рядом с Федрой, изо всех сил цеплялся за край её пеплоса. Хотелось убежать, но он не смел: кто тогда защитит маму, если что? «Триста сорок две тысячи, – мрачно подумал Акрион. – Или советники говорили – триста сорок три?.. Вздор. Зрители есть зрители, сколько бы их ни было. Всё получится».
Ещё пол-стадия – и, миновав купол святилища Гестии, он въехал на агору.
Тут же раздались крики, слившиеся в единый приветственный рёв. Гончары и кузнецы, торговцы и корабелы, плотники и скульпторы, музыканты и каменщики, гетеры и честные хозяйки – все ждали царя и его свиту, чтобы начать торжество. «Пелонид!» «Герой Эфеса!» «Акрион! Акрион!» Агора, конечно, не могла вместить триста сорок две (или даже три) тысячи афинян, но здесь их набралось порядочно.
И они действительно были рады его видеть. Ведь он совершил подвиг – а свидетельством этому подвигу стал драгоценный курос, возвращённый в храм Аполлона Дельфиния. Когда же спустя почти три месяца после исчезновения Акрион объявился во дворце живой и невредимый, многие афиняне окончательно уверились в том, что царь – настоящий герой, вроде Ясона или Геракла. Герой, который, как думали многие, вернулся с Олимпа, чтобы править Элладой.
«Не разубеждай их, – сказал тогда Кадмил. – Нам это на руку, вот увидишь».
И Акрион не разубеждал.
Впереди показалась широкая улица, чисто выметенная, пустая: Дромос, Панафинейский путь. Священная дорога, что берёт начало у Дипилонских ворот и заканчивается у Акрополя. Обернувшись, Акрион встретил взгляд Горгия. Сделал знак. Горгий отстегнул от пояса серебряный рожок, трижды подул, издав светлый и высокий звук. Толпа зашумела громче, и тогда с севера, со стороны Царской стои, ей ответили трубы.
Началось шествие.
Первым ехал Акрион, окружённый стражниками. Киликий и Горгий сопровождали его, держась чуть поодаль. Затем шагали жрецы: в ярких гиматиях, с ветвями лавра и оливы в руках. За жрецами следовала процессия канефор – самых прекрасных девушек со всех краёв Эллады. Канефоры размахивали лентами, несли корзины, полные жертвенного ячменя, которым позже
Канефор сопровождали юноши, победители состязаний, целую неделю соперничавшие за право участвовать в шествии. Лучший стрелок держал в руках золотой лук, лучший борец – стрелы с серебряными наконечниками, лучшему бегуну доверили нести усыпанную драгоценностями кифару, главное подношение Аполлону. Остальные шли, отягощённые бронзовыми подносами – с лепёшками и медовыми сотами, с виноградом и фруктами, с жареным мясом и рыбой. Особой заслугой считалось нести амфоры, полные священного масла и вина.
Замыкали шествие музыканты. Бряцали плектры по струнам кифар, звенели кимвалы, выводили мелодию трубы.
От зеленых парнасских круч,
От потоков Касталии
Полноводных, цветя красой
Утонченной, – иэ, Пеан! –
Славимый гимнами нашими,
Дай, по обычаю божьему,
Нам богатства и с нами будь,
О Спаситель! Иэ, Пеан!
Если бы сегодня справляли обычные Панафинеи, то шествие свернуло бы к Акрополю, где надлежало разделиться надвое. Женщинам полагалось пойти в Парфенон, облечь статую Афины в пеплос, сотканный канефорами, и припасть к алтарю богини, а мужчин ждал Фебион, где им предстояло возложить святые дары к ногам мраморного Аполлона и помолиться у алтарного камня богу-миротворцу. Затем, после отдыха, все вновь объединились бы и отправились на агору, чтобы повеселиться по полной – весь остаток дня и ночь напролёт.
Но сегодня был особенный праздник. Впервые за всю эллинскую историю Большие Панафинеи устроили в тот же год, что и Олимпиаду; то есть, вне очереди. И случилось это не в конце месяца гекатомбеона, а в боэдромионе. Так повелел молодой царь, в придачу пообещав горожанам небывалое и удивительное театральное зрелище. Да, нынешний праздник был особенным. И люди, зная об этом, прошли мимо арки Пропилей, дальше, вперёд и влево, за склон Акрополя.
Их путь лежал к театру Диониса.
Акрион ехал первым, и, первым спрыгнув с коня, принялся спускаться по ступеням театрона к передним рядам, где обычно сидела царская чета. Теперь и навсегда его место – здесь, среди зрителей. И всё же сегодня ему предстоит сыграть роль. По актёрским меркам, совсем простую и короткую.
«Не облажаемся, – думал он. Спина, как назло, жутко чесалась под новеньким хламисом, но Акрион продолжал гордо ступать по исхоженному мрамору, сохраняя вдохновенное выражение лица. – Не облажаемся. Не имеем права…»
По краям орхестры, сплошь усыпанной цветами и лавровыми листьями, застыли музыканты с инструментами наизготовку. Акрион сжал губы: ведь хотел вначале обставить всё серьёзно! Созвать ареопаг, советников, знатных горожан. Подробно и без спешки изложить суть грядущих перемен, обрисовать виды на будущее, представить доказательства тем, кто усомнится. И чтобы писцы вели протокол для грядущих поколений… Всё-таки готовится событие, которое случается один раз за вечность. Не шутка.