Правда выше солнца

Герасименко Анатолий

– Грёбаная смерть! – кажется, она ещё в большей ярости, чем прежде. – Не могу уйти!

– Что, совесть заела? – спрашивает Локшаа с мучительным сарказмом. Никак не получается вздохнуть, бок онемел от удара.

– При чём здесь совесть, остолоп? – визжит Орсилора. – Я могу войти только в Разрыв, понятно? Мне не пробиться на Землю!

– От страха растеряла все умения? – презрительно кривится Локшаа. – Это такой вариант медвежьей болезни?

Орсилора скалит клыки. Подскакивает, замахивается когтистой рукой.

Локшаа

бросает в неё иллюзию. Гигантское насекомое, сколопендра с ядовитыми жвалами, оплетает горло Орсилоры. Та невольно отшатывается, спотыкается, косолапо семенит, чтобы не упасть.

Воспользовавшись секундной передышкой, Локшаа проваливается в Разрыв.

Здесь тихо.

Очень тихо.

Он не сознавал, какой шум стоял там, в бункере: отдалённая канонада, непрестанный гул взрывов, слитых воедино, тревожные сирены, гудение аппаратуры.

Здесь лишь песок шелестит на ветру. Край неба светел и на глазах наливается розовым. Скоро начнётся день, убийственно жаркий даже для бога.

– Только на минуту, – бормочет Локшаа. – На минуту…

Шагнуть на Землю: он-то владеет собой, в отличие от истерички Орсилоры. Глотнуть воды. Позвать жрецов, чтобы перевязали рану, как положено. Захватить побольше оружия. И вернуться на Батим. Он не будет отсиживаться на Парнисе, ожидая смертного часа. Он – командующий армией. Защитник.

Его дом в беде. Его место – на Батиме.

– Только на минуту, – повторяет он и садится, чтобы обратиться к голосу пневмы. Вот она просыпается, омывает незримые пути внутри тела. Бьётся в груди, растекается по жилам. Приносит покой, приносит силу. Приносит знание…

Нет.

Это совершенно немыслимо, но он не знает, куда нужно двигаться. Не ощущает место, где Разрыв смыкается с Землёй. Чувство, которое ему знакомо много столетий, чувство, которое позволяет шагать между мирами – этого чувства больше нет.

Локшаа в растерянности поднимается на ноги. Бредёт по пустыне, едва не наступая на извивы хищного винограда. Бесцельно скитается, прислушиваясь к пневме, пытается угадать заветное место перехода…

Тщетно.

Солнце поднимается над горизонтом. Ослепляет, обжигает, сушит. Ветер набрал силу и хлещет песком по лицу, по глазам, по раненой руке. Локшаа – незваный гость в пустыне. Разрыв хочет избавиться от него, терзает, гонит прочь.

И Локшаа сдаётся.

В вихре песка, в огненной вспышке он возвращается на Батим.

В бункер.

Гул канонады и вой сирен наваливается, как грязное, душное покрывало. Пол ощутимо перекошен. Свет стал ещё глуше, пульт из последних сил мигает аварийными сигналами. Панорамный монитор рябит, стекло исчеркано трещинами. В кресле, спиной к Локшаа, сидит Орсилора. Она негромко переговаривается с кем-то: значит, связь ещё работает, хотя изображения нет.

Волоча ноги, Локшаа делает шаг к пульту. Орсилора оборачивается и, нажав кнопку, обрывает разговор.

Локшаа опускается рядом с креслом на пол.

–

Я... Я не смог, – признается он.

– Никто не может, – откликается Орсилора. – Я связалась с Нонке, Каипорой, Монзо, Увиалом. Они не могут выйти – ни на Землю, ни куда-либо еще. Осталась возможность ходить по Батиму… но только там, где нет экранов, сам понимаешь.

Пол вздрагивает от взрыва. С полотка осыпается труха. Монитор мигает, из динамиков доносится трель. Правительственный канал.

Орсилора включает связь.

– Грязный ход, противник, – шелестит голос Вегольи. – Хоть и оригинально придумано. Как бы ты этого ни добился, знай, что мы найдем способ обойти блок.

– Ты о чём? – Локшаа уже начинает понимать, но хочет услышать подтверждение из уст врага.

– Блокировка телепортации. Умно. Не хочешь, чтобы пострадали колонии на Земле? Да только зря ты это. Мы заберём все территории после победы. Так или иначе.

«Я ничего не блокировал», – хочет сказать Локшаа, но в последнюю секунду догадывается прикусить язык. Им незачем об этом знать.

Он дотягивается до кнопки, и монитор гаснет.

– Что за бредни? – с отвращением фыркает Орсилора. – Опять какая-то игра?

– Похоже, Батим отрезан от всех остальных миров, – Локшаа сам не верит в то, что говорит, но, видно, придётся поверить. – И пока никто не догадывается, почему. Хотя ставлю всю мою пневму, что виновато новое секретное оружие Вегольи. Побочный эффект, которого не ждали. Небо стало красным – это означает, что морфирована атмосфера. Может статься, морф затронул и энергетические оболочки планеты. Короче, мы в полной заднице.

Орсилора со стоном запускает пальцы в волосы.

– Это... надолго? – спрашивает она.

– А я откуда знаю? Может, и надолго. Может, навсегда.

Орсилора вжимается в кресло.

– Что же нам теперь делать? – произносит она жалко.

Локшаа смотрит в угол. Стальная дверь, ведущая к лестнице, открыта.

Дверь наверх.

«Презреть опасность, броситься в бой и, овеяв себя славой, погибнуть».

Локшаа встаёт. По коже бегут разряды, но он усилием воли превращает их в строгие узоры. Накидывает иллюзию на одежду, и форма, измятая, перепачканная кровью и песком, вновь смотрится чистой и выглаженной. Командующий должен являть собой пример. Во всём.

Сейчас главное – добраться до склада. Взять броню, оружие, военный транспорт. Затем он найдёт тех, кто не успел погибнуть, и возглавит их.

А там видно будет.

– Что нам делать? – вновь спрашивает Орсилора.

– Драться, – говорит Локшаа.

Глава 10. Трудные роли угодны богам

Афины. Десятый день месяца боэдромион а, час восхода. Время, когда всё возможно.

Он встретил рассвет на балконе дворцовой башни.