Правда выше солнца
Шрифт:
– Я так понял, они делили Лефну поровну с Коалицией, – замечает Тарвем. – И, похоже, наш друг узнал кое-что о рудных пластах глубокого залегания на севере. Догадываюсь, от кого.
– Сволочь! – цедит Хальдер. Призрачные крылья за спиной делают широкий взмах.
Локшаа отряхивает руки: после листка они кажутся грязными.
– Еще кто-нибудь хочет что-то сказать? – спрашивает он. – Напоследок.
– Я хочу кое-что сделать, – произносит Хальдер. – Эй, Айто, любовничек! Тебе хорошо видно?
Она поворачивается к могиле боком и, прижавшись к Тарвему всем телом,
«Довольно», – думает Локшаа и машет солдатам:
– Закапывайте!
Те подхватывают лопаты. Мокрый песок сыплется в яму – на ноги Айто, на живот, на грудь. Хальдер выскальзывает из объятий Тарвема и, утерев рот, жадно смотрит.
И тут Айто, наконец, разражается криком.
– Слепые черви! – вопит он. – Кретины! Трусы! Еще вспомните меня, когда весь Батим будет гореть в огне! И вы вместе с ним! Небо станет красным, как кровь рабов! Рабов-людишек! Ты сгоришь, Локшаа, сгоришь! Только кости останутся! А ты, моллюск, истечешь кровью, до последней капли! А тебя, шлюха, убьёт один из нас!..
Песок попадает Айто в рот, он принимается кашлять, хрипеть и давиться. Солдаты продолжают закапывать могилу – страх подстёгивает их, придаёт движениям суетливую сноровку. Звуки делаются глухими, прерывистыми, переходят в стоны. Затем становится тихо. Только слышно, как скребут и стучат лопаты.
Через несколько минут всё заканчивается. Передний план: небольшой холм свежей земли, смятая, истоптанная трава. Задний план: пепельные тучи, размытый дождём горизонт. Средний план: трое богов, которые совершили возмездие.
Хальдер тяжело вздыхает.
– Спасибо, что согласились сделать по-моему, – говорит она. – Локшаа, передай, пожалуйста, Орсилоре мои извинения. Знаю, она была против.
– Передам, – кивает Локшаа. – Хотя… Айто заслужил такое. Мнение Орсилоры – глупая прихоть. Богам не пристало сострадание. Сострадание есть немощь.
– Всё-таки зря растратили неплохой ресурс, – басит Тарвем. – Могли бы утилизировать его у меня в лаборатории. Считай, целая бочка валлитинара. Но раз ты решила…
Хальдер качает головой:
– Всё носишься со своим экспериментом? Да, мудака можно было убить по-другому. Но когда я думаю, что Керта... Что он с ней...
Локшаа трогает её за плечо.
– Керта погибла не зря. Если бы не она, мы бы не узнали об этом паскудном протоколе. Настоящее геройство. Иначе не скажешь.
Хальдер зажмуривается.
– Это ведь я, я велела ей шпионить за Айто, – сквозь зубы говорит она. – И я не была рядом с ней, когда она попалась. Когда он её вот так же закапывал. Когда...
Развернувшись, она идёт прочь – быстро, потом ещё быстрее. Затем пускается бежать. Крошечная фигурка на фоне огромного лазурного поля и огромного свинцового неба.
– Отойдём, – рокочет Тарвем. – Пусть даст себе волю.
Они, пятясь, отступают от свежей могилы. Солдаты продолжают стоять по стойке «смирно» у транспортёра, не понимая, что сейчас произойдёт.
– Прямо, двести шагов, бегом! – кричит Локшаа. Солдаты срываются с места.
Хальдер
– Сейчас, – бросает Тарвем.
Призрачные шлейфы парцел за спиной Хальдер обретают плоть, темнеют, обрастают перьями. Миг – и на месте женщины возникает громадная чёрная птица. Распахивает крылья, бьёт длинным хвостом, разевает зубастый клюв. Кругами набирает высоту. Она так огромна, что могла бы без труда унести в когтях транспортёр. Ветер, разбуженный её полетом, швыряет в лицо Локшаа пригоршню дождя. Затянутые мглой небеса разрывает громовой клёкот, в котором непостижимым образом слышны мягкие женские рыдания.
Хальдер поднимается выше и выше. Тем, кто остался на земле, кажется, что она уменьшается в размерах; какими же маленькими видятся они исполинской птице оттуда, с высоты? Достигнув туч, она закладывает вираж: набегающий ветер колышет маховые перья. Каждое перо – размером с вертолётную лопасть.
– Нам стоит быть дальше, – замечает Тарвем. Они отступают ещё. Становятся рядом с солдатами. Те, открывши рты, глядят на богиню в небе.
Вынырнув из свинцового облака, Хальдер складывает крылья и срывается вниз. Тело её – точно снаряд: гладкое, обтекаемое. Она пикирует неотвратимо, как сама смерть. Когда до земли остаётся всего ничего, Хальдер с рёвом выдыхает магическую формулу. На месте, где стоял транспортёр, вырастает огненный столб, увенчанный багровым облаком. Оглушительный хлопок крыльями – и птица, распластавшись, проносится над головой Локшаа. Порыв ветра заставляет пригнуться. Локшаа невольно заслоняет глаза ладонью, а, когда опускает руку, видит, что огненный столб превратился в смерч, подпирающий небо. Пламя гудит, волны жара дышат в лицо, тучи над головой медленно заворачиваются исполинской спиралью, втягиваясь в огненную воронку. Транспортёра больше нет; машина стала пеплом, дымом, брызгами расплавленного металла.
Издалека доносится клёкот, полный ярости и боли. Хальдер унеслась к самому горизонту. Превратилась в точку с двумя штрихами-крыльями.
– Она не вернётся, – говорит Тарвем. – Пора и нам идти.
Локшаа ещё с минуту глядит на огненный вихрь. Она всё сделала правильно. Уничтожила улики. Земля превратится от жара в стекло, и никто не сможет узнать, что здесь было. Хорошо, что лазурная трава не может гореть даже в этом пекле. Хальдер говорила, что растительность Пустоши стала такой в день, когда небо навсегда исчезло за пеленой туч.
– Да, – произносит Локшаа. – Пора. Надо найти «колодец».
Они молча шагают бок о бок. «Колодец» – односторонний портал. Узкий канал в сплошном экране, созданном башнями защиты. В экране, который не позволяет телепортироваться с Пустоши (или, наоборот, телепортироваться на Пустошь). О том, где Хальдер открыла «колодец», знают только Локшаа и Тарвем. И, когда они уйдут, портал навсегда исчезнет.
Солдаты идут позади. Тоже молчат: устав запрещает разговаривать в присутствии командира. Если нужно, они могли бы спросить разрешения. Но они не спросят.