Правда и вымысел
Шрифт:
— Мне не холодно, и я не хочу пить.
— Ну и что будем делать? — спросил я.
— Ждать.
— Долго ждать? Может, всё-таки сходить и поискать вход?
— Нет, не ходи! Это бесполезно, только потеряешь силы.
— Тебе зачем туда, за восьмые двери? Там помогут? Там кто-то есть?
— Живых нет, — не сразу отозвался он. — Я надеюсь, собака успела, и она скоро придёт за мной.
— Кто придёт?
— Валкария.
Мне показалось, я ослышался, голос был сонный, невнятный, однако я боялся окончательно разбудить его — вдруг замолчит?
— Ты послал за ней собаку? — спросил как бы между прочим.
— Собаку
— Валкария живёт здесь, в копях?
— Здесь никто не живёт. Видишь, кругом только соль…
— Откуда же она придёт? Сверху?
— Нет, снизу. Возможно, где-то уже близко, я чувствую, и, кажется, слышу шорох её прекрасного плаща.
Я не знал, что думать, его речь напоминала бред, и та часть сознания, которая дрожала от ужаса, сейчас кричала, взывала не верить, не принимать его слов. Но в памяти стоял мой дед, который тоже вроде бы нёс неведомо что под воздействием «солнечного удара».
Так всем казалось…
— За восьмой дверью что?
— Мир Мёртвых.
— Но ведь ты ещё жив?
— Нет, я умер три дня назад на перевале. Попал в засаду…
— Я вижу, чувствую — жив! Тёплый, бьётся сердце…
— То, что ты видишь, это уже не жизнь. Переходная фаза. — Он вроде бы проснулся, и слова его от этого зазвучали более внятно. — Да, люди цепляются и за такую форму, долго залечивают раны, переливают чужую кровь и пьют силу живых. Потому человечество превращается в общество больных и вечно страждущих. Я потерял много крови, клаврат погас, всякое существование бессмысленно.
Разум, уже привыкший к археологии, зацепился за слово «страждущих». СТРА ждущих — ждущих зенита солнца. КЛАВРАТ, КОЛОВОРОТ — подъём, возвышение гармонии. Или способность, воля к возвышению и развитию?
— Клаврат — это что? — спросил я.
Он ответил, будто отмахнулся:
— Солнечное сплетение.
— А что там может погаснуть?
— Клаврат, жила иссякла…
В тот же миг я вспомнил Гоя, который тоже говорил о жиле, но только иссохнувшей (что впрочем, одно и то же), и чтобы вновь оживить её, нужно было завернуть человека в шкуру красного быка…
— Что это за жила?
— Водяная мельница! Только вместо воды — кровь, а колесо не совсем колесо. Бурав, ну или коловорот. Иссякает жила, останавливается колесо… Вихревая энергия, с вращением по спирали.
Я продолжал смотреть ему в лицо, и он вдруг поднял глаза, но всё равно уставился мне в переносицу.
— А помнишь, в детстве?.. Летишь с горы, и замирает душа. Или глянешь с кручи вниз! А помнишь сны, когда летаешь? Поднимаешься без крыльев так высоко, что посмотришь сверху, и закрутится, завертится вихрь под ложечкой. Страшно и сладко… Но это лишь детское ощущение клаврата. Потом человек взрослеет, перестаёт восхищаться высотой, глубиной, пространством и не летает во сне. Солнечное сплетение — орган чувств гармонии мира, познания божественного. — Он помолчал, вдруг чем-то удручённый и добавил с прежней жёсткостью. — Как известно, органы и железы, не востребованные организмом, прекращают функционировать и превращаются в рудименты. Теперь их в человеке больше, чем живых органов. Девяносто семь процентов мозга уже рудимент!
Он вспыхнул на миг, от негодования загорелись глаза, и тут же увял, обмяк, словно тряпка — почудилось, всхлипнул!
Я не знал, что сказать ему в утешение,
— И ты теперь добровольно идёшь в Мир Мёртвых?
— Нет, с радостью! — оживился стражник. — Меня поведёт Валкария! Она придёт и скажет — я выбираю тебя, витязь, встань и ступай за мной! И покроет мою голову плащом… Да, она может произнести и другие слова, я не знаю, как всё это происходит. Никто из живых не знает… И ещё скажет, смотри под ноги, чтобы случайно не запомнить обратного пути. Я пойду по её следам! А две белые Дары понесут мой меч. Валкария проведёт сквозь восьмые двери и там сдёрнет плащ с моей головы. И тогда Дары снимут с меня одежды и погрузят тело в источник с мёртвой водой, а потом — с живой. Раны мои затянутся, волосы снова станут русыми, а Валкария примет меня, как новорождённого, в свой тёмно-синий плащ. И отведёт меня на ложе, и подаст золотой гребень….
Стражник опять замолчал, чем-то вдруг расстроенный и озабоченный, заёрзал, приподнялся на руках.
— Ты ничего не слышишь?
— Нет.
— Показалось… Она не даст мне золотого гребня, и я никогда не расчешу её волосы.
— Почему?
— Потому что я пришёл сюда сам. Потому что мне отказано!.. Но я не верю, нет! Эта старуха обманула! И Валкария обязательно придёт!
— А кто это — Валкария?
Теперь он замолчал надолго, и я наконец понял что он не всхлипывает, а похожий на плач звук идёт откуда-то сверху.
Пользуясь тем, что стражник молчит, я отступил в сторону двери, через которую мы проникли сюда, нащупал стену и держась за неё рукой, прошёл в одну сторону, затем, в другую, считая шаги, чтоб не потерять ориентации — не то что двери, а и её глубокой ниши не было, только наклонная, неровная и шершавая плоскость. Зажёг фонарь и посветил в обе стороны, насколько доставал луч. То же самое!
— Погоди, — вдруг спохватился стражник. — Я не сделал самого главного! Не спросил, кто тебе рассказал о рукописи старца Дивея? Кто он? Человек, которого ты называл Гоем и отпустил на волю?
Я вернулся на его голос.
— Нет, Гой ничего не рассказывал.
— Тогда кто?
— Я всё придумал. И рукопись, и старца…
Мне на самом деле никто рукопись не давал, и ничего не рассказывали. Всё было придумано, от начала до конца, и по прошествии времени, казалось, даже не очень-то складно, с огрехами. И стилизацию древнерусского языка в исторических главах сделал неумело, вот сейчас бы, когда нашёл ключ к слову!
Да я бы смог сам написать за старца! И это был бы другой роман…
— Неправда. Ты должен назвать имя!
— Ты понимаешь, что такое вымысел? Фантазия?
— Как можно придумать, если рукопись существует? — совсем уж бестолково спросил он.
— А что, совпадение исключается?
— Но имя? Ты не мог угадать имя!
— Почему не мог?
— Ладно, не буду настаивать, — вдруг решил он. — Всё равно Страга уже не спросит, не успеет. Сейчас придёт Валкария, мне нужно приготовиться.
Показалось, он снова стал мечтательным и благодушным, лежал на спине, подложив руки под голову, и будто в небо смотрел. Тишина в копях была абсолютной, только в ушах стучала кровь. И вот неожиданно сквозь её толчки совсем близко от нас послышался переливчатый, неритмичный звук, напоминающий шелест опавшей листвы. Стражник привстал на локтях, напрягся, готовый вскочить на ноги.