Практик

Корнев Павел Николаевич

— Не-не-не! — помотал я головой. — Я ж не ангел-хранитель! Меня вообще в Новинске не было, когда Антон Пух из подготовительного центра вернулся! Куда, к слову, он моими усилиями угодил. И наводку на него я вам на днях давал…

Георгий Иванович вяло отмахнулся, прикрыл рот ладонью, зевнул и потребовал:

— Садись и пиши всё, что по этому персонажу знаешь.

Я взял лист писчей бумаги, скрутил колпачок и уточнил:

— Его разговорили уже?

— Нет, голова гипнокодами под завязку набита. Специалисты разбираются.

— А

что с фотоателье?

Городец немного поколебался, потом всё же соизволил ответить:

— Там мелкие сошки работали, ателье преимущественно как почтовый ящик использовали. Если б вы не нашумели… — Георгий Иванович досадливо махнул рукой. — И сразу предупреждая твой вопрос: что именно пытались внедрить или даже внедрили в подсознание студентам по уцелевшим фрагментам киноплёнки установить пока не удалось. Посему принято решение на период следственных мероприятий изолировать их от общества.

Я тяжко вздохнул. И без того разговор вчера с Миленой выдался не из лёгких, а уж с такими новостями на квартиру и вовсе возвращаться не хотелось.

— А если одним выстрелом двух зайцев убить? — решил я выложить свою домашнюю заготовку. — Даже трёх!

Городец закурил и кивнул.

— Излагай!

— Ну вот смотрите: на квартире Пуха не хулиганьё пропащее собралось, а перспективные третьекурсники кафедры феномена резонанса. Золотой фонд РИИФС практически. Разврат и пьянки им ещё могли спустить, а за курение опиума товарищеским судом они уже не отделаются. Если вчерашний инцидент получит огласку, их не на поруки возьмут, а в разряд неблагонадёжных зачислят. Институту и республике от того один сплошной убыток. Так?

— Так, — согласился с моим утверждением Георгий Иванович. — Но замять дело в любом случае не получится. Какие-то гипнокоды им в подсознание зашить успели, теперь придётся разбираться и чистить.

— Именно! — улыбнулся я. — Их в психиатрическую клинику запереть собираются, как понимаю? Это само по себе не очень хорошо, ещё и соответствующие записи в учётных книжках без последствий не останутся. А если поместить задержанных в закрытый корпус санатория, там и с гипнокодами разберутся, и режим секретности соответствующий обеспечат — в личные дела ничего лишнего не попадёт. Да это хотя бы даже как стажировку провести можно, а в сентябре они вернутся к учёбе!

Городца моё предложение не воодушевило.

— А наш интерес в чём?

— Так это ж самые что ни на есть перспективные кадры, а в санатории у рекрутёров научного дивизиона будет право первой ночи. Отделят зёрна от плевел и снимут сливки! Как говорится, коготок увяз, всей птичке пропасть. Никуда не денутся!

— Не лишено смысла, — решил Георгий Иванович и постучал по столу карандашом. — Вот что… Пришли ко мне Аркадия Пасечника. К полноценным тренировкам он пока ещё не готов, вот и отправим подлечиться.

— Так, может, и Мефодия Карлушу тоже к этому делу привлечь? — влез я с очередным предложением.

— Карлушу в СЭЗ забирают. Вызов уже пришёл.

—

И переиграть нельзя? Его же не просто так с нами готовили!

Городец пожал плечами и вдавил окурок в пепельницу.

— Просто — не просто, теперь уже ничего не изменить. Ты же понимаешь, почему его в столице ждут?

— А он не годен! — объявил я. — У него травматическое расстройство! Беда сразу сказала, что на медкомиссии зарубит. Давайте я с ней поговорю, чтоб официальное заключение дала?

— Не нужно! — покачал головой Георгий Иванович. — Сам с Федорой Васильевной поговорю. А ты пиши, пиши…

Писать пришлось долго, чуть рука не отсохла. Когда освободился, то решил поручение Городца в долгий ящик не откладывать и отправился на квартиру Инги и Марины. Открыл мне Аркаша.

— О, на ловца и зверь бежит! — обрадовался я.

Тот приложил к губам указательный палец и потянул из гостиной в комнату.

— Идём, а то у соседей трамтарарам, — шепнул он мне.

Да я и сам без всяких пояснений сообразил, что зашёл не вовремя, поскольку от раздражённого баса Карла едва ли не вибрировали стены.

— Так это я во всём виноват?! — донеслось до меня из комнаты Марины. — Напрасно сцену закатил, и тот кабанчик к тебе весь вечер не клеился? Или это я только под утро домой заявился?

Ответ разобрать не удалось, крик Марины приобрёл пронзительность ультразвука, а следом хлопнула дверь. Карл взбешённым носорогом проскочил через гостиную и вылетел из квартиры, я передал Аркаше пожелание Городца и выскочил следом, но и так нагнал товарища только на улице.

— Ты чего разбушевался? — спросил, хлопнув по спине здоровяка, у которого не просто физиономия кровью налилась, а ещё и шея побагровела.

Тот коротко выдохнул:

— Достала!

— Пошли в буфете посидим! — потянул я его за собой. — С чего началось-то всё?

— Да всё с того же! Одеваюсь неправильно, вести себя не умею, позорю её своими выходками перед знакомыми!

— Это какими выходками? — полюбопытствовал я. — К тяжелоатлету в «Лире» приревновал?

— Да не ревновал я её! — взорвался Карл. — Просто сказал, что уже поздно и пора закругляться. А там слово за слово и поругались. Да не хотел я ей праздник портить! Выдумывает ещё…

— Сходи цветов купи, — предложил я.

— Ещё чего! — фыркнул Карл. — Не собираюсь я извиняться! Вообще не понимаю, что с ней творится. Вечернюю школу на Текстильке, свою ненаглядную, забросила, в студсовете только для галочки появляется. Чаще в «Лире» бывает, чем там! И тётушка её ещё воду мутит, против меня настраивает. Вечно шпильки отпускает, коза драная!

— Ну это ты загнул!

— Гулянки постоянные, провожатые… — забухтел Карл, моей реплики словно не расслышав, — это ещё полбеды. Но искра пропала, понимаешь? Искры больше нет! А как мы с ней зажигали поначалу! О-го-го как! Сейчас всё не то. Такое впечатление, я ей больше не интересен. Вообще никаких точек соприкосновения не осталось!