Праксис
Шрифт:
Очень вежливая компания, подумала Сула.
— Беда в том, — сказала она, — что это дело, похоже, скоро не закончится. Я дала показания следственной комиссии, но при этом пообщалась и с адвокатами, представляющими страховую компанию лорда Блитшартса. Они хотят доказать, что это было самоубийство.
— А вы полагаете, что это не так? — поинтересовалась леди Амита.
— У меня нет оснований утверждать то или иное. — Сула постаралась сдержать дрожь, охватившую ее при воспоминании о былом.
— Все это очень запутанно, — заявила леди Амита, —
— О каком ужасном человеке вы говорите? — озадаченно спросила Сула.
— О том, кто говорил все время, пока шла спасательная операция. О человеке с этим отвратительным голосом.
— А, — сообразила Сула. — Это, наверное, лорд Гарет Мартинес.
— В новостях постоянно утверждали, что он принадлежит к пэрам, — Леди Амита скривилась. — Но я не понимаю, как пэр может говорить таким голосом, да еще с таким страшным акцентом. Мы с такими людьми, во всяком случае, не общаемся. У него голос, как у преступников из «Неподкупной Семерки».
Лорд Дурвад похлопал жену по плечу.
— Некоторые из этих захудалых провинциальных пэров даже хуже преступников, можешь мне поверить.
Сула почувствовала, что должна защитить Мартинеса.
— Лорд Гарет не такой, — быстро проговорила она. — Я думаю, он в своем роде гений.
Леди Амита широко распахнула глаза.
— В самом деле? Надеюсь, нам не придется встречаться с такими гениями.
Лорд Дурвад покровительственно улыбнулся ей.
— Я защищу тебя от них, дорогая.
Основной задачей этого вечера, похоже, было продемонстрировать представителям семейства Ли и их друзьям добродетели леди Терзы. После ужина, сервированного на модных тарелках с узорами из фруктов и орехов, все собрались в небольшом, уютном театральном зале, расположенном в задней части дворца Ли. Зал был выполнен в форме подводной пещеры, где стены и авансцена были украшены узорами из морских раковин, а светильники для вящего эффекта были сине-зеленого цвета. Все слушали леди Терзу, которая встала перед небольшим камерным ансамблем и сыграла на арфе — и сыграла очень хорошо, насколько могла судить Сула. Терза вся ушла в музыку, ее взгляд сделался чужим, почти яростным — она была совсем не похожа на то безмятежное существо, каким явилась пред очи будущих родственников и их друзей.
Сула плохо разбиралась в камерной музыке, путая ее с исполнением песен на собственные слова. Но вид сосредоточенной на исполнении Терзы неожиданно умиротворил ее. Глядя на то, как Терза задерживает дыхание перед паузами, как удовлетворенно кивает, слушая затухающие аккорды, как она уходит в себя перед сложными пассажами и облегченно расслабляется, благополучно их миновав, Сула чувствовала, что музыка проникает в нее, лаская ее душу, одновременно успокаивая и подбадривая.
Когда представление закончилось и над залом повисла тишина, Сула первая зааплодировала.
— Я очень удачно наняла оркестр, — доверительно сказала ей в перерыве хозяйка, леди Амита. —
Сула раньше никогда не задумывалась о трауре с этой точки зрения.
— Как хорошо, что вы даете им возможность поработать, — отозвалась она.
— Эту мысль предложила мне Терза. У нее столько друзей среди музыкантов, и она очень заботится о них. — На ее лице появилось озабоченное выражение. — Конечно, мы полагаем, что после свадьбы она не станет проводить свое время с… — она тактично замяла окончание фразы, — с людьми подобного рода.
Перерыв закончился, и оркестранты снова заиграли. Терза сосредоточенно склонилась над струнами, а Сула перевела взгляд на публику. Мауриций Чен и лорд Ричард восхищенно смотрели на изящную фигуру артистки. Сула понимала, что ни одно из ее достоинств не могло бы вызвать у них такого восторга — она была хорошим пилотом и очень не слабо секла в математике, но недавно своими руками порушила всякую надежду на развитие отношений с единственным встреченным ею человеком, для которого эти качества хоть что-нибудь значили.
Видимо, с Мартинесом у нее ничего не получится, и уж определенно ей не светит связь с людьми, подобными лорду Ричарду. Она уже давно обнаружила, что ее внешность привлекает вполне симпатичных парней, но только до того момента, когда их родители выясняют, что у нее нету ни денег, ни перспектив, после чего интерес молодых людей к ней резко падает. Как ни забавно, после этого ею часто заинтересовывались их отцы, мужчины, женившиеся когда-то на родовитых невестах, а теперь, овдовев или разведясь, желающие завести себе в преклонные годы любовницу посимпатичнее, чтобы не зазорно было появиться с нею на людях.
Если бы Сулу интересовали мужчины в возрасте, она, наверное, могла бы очень неплохо устроиться. Но она знала, что обязательно потеряется в сложном, запутанном мире, в котором жили эти люди. Она не выросла в нем, у нее не было их опыта — а быть ничего не понимающей глупой куклой, с которой красуются в обществе и развлекаются в постели, а когда появляется серьезное дело, посылают развлечься в магазины или к парикмахеру, чтобы не мешала, она не хотела.
Служба во флоте, при всех ее сложностях и неудобствах, была по крайней мере чем-то понятным. Флот был той сферой, где она могла, если бы ей представился хоть малейший шанс, занять достойное место.
После концерта Сула высказала Терзе восхищение ее игрой.
— А на каком инструменте вы играете? — поинтересовалась та.
— К сожалению, ни на каком.
Терза казалась озадаченной.
— Вы не учились музыке в школе?
— Мое обучение было… несколько фрагментарным.
Недоумение Терзы усилилось.
— Вас учили дома, леди Сула?
Определенно никто не потрудился просветить
Терзу относительно прошлого Сулы.
— Я училась в школе на Спэнии, — сказала Сула. — Школа была не из лучших, и я не стала в ней задерживаться.