Праксис
Шрифт:
Прежде чем начать торможение, капитана вернули в койку. Самая серьезная проблема при радиационных ожогах — обезвоживание организма. Последние несколько часов Северин вместе с другими работоспособными членами экипажа занимался тем, что ставил пострадавшим капельницы. Процедура оказалась не из легких — особенно когда приходится осваивать технику с нуля и, следуя инструкциям справочника, практиковаться друг на друге.
Этот шаг дался Северину после напряженной внутренней борьбы.
Сохранять жизнь несчастным — значило продлевать их страдания
Добравшись до рубки, Северин устроился в капитанском кресле, притянул к себе дисплей и закрепил его. Бхагвати, Нкомо и Чамча уже заняли места в своих кабинах.
— Пилот, — обратился он к Бхагвати, — включить сигнал ускорения.
— Есть, милорд.
На корабле завыли сирены.
— Пилот, — отдал команду Северин, — приготовиться к маневрированию на основном двигателе.
— Есть, милорд. — Бхагвати взглянула на свою панель. — Проверка прошла успешно, милорд. Двигатель в состоянии готовности.
— Курс 157–157 относительный.
— Курс заложен в компьютер, милорд.
— Приступить к маневрированию.
Мягкий толчок — и Северин ощутил запуск двигателя как далекий гул, который словно поднимался по позвоночнику. Кресло под ним легонько качнулось, и легкий шепот силы тяжести коснулся среднего уха. Вскоре двигатель смолк, затем загудел снова. Акселе-рационная кабина скрипнула, а желудок Северина дал небольшой крен.
— Ну же, давай… — сквозь зубы пробормотала Бхагвати.
Основной двигатель, действительно, не был предназначен для таких манипуляций. Снова послышался гул — на этот раз более длительный. Северин поймал себя на том, что ждет звуков крушения.
Однако ничего не упало. Двигатель взревывал еще трижды, выравнивая курс. В голосе Бхагвати звенело торжество, когда она доложила:
— Курс 157–157 относительный!
Наконец послышался ровный, сплошной гул — это двигатель заработал в полную силу. Кабина Северина еще раз качнулась, словно чья-то мягкая рука вдавила его в кресло.
— Проверка всех систем, — приказал Северин, чтобы убедиться в сохранности приборов.
Все оказалось в порядке. Северин не особенно беспокоился за внешний корпус, состоявший из прочного полимера, усиленного поликарбонатными бимсами, но помимо этого на корабле было немало металла. Стальные полки, металлические петли, светильники и койки, где лежали раненые. Все трубы и коммуникации были усилены металлическими полосками. Весь корабль пронизывали клапаны, через которые от станций обеспечения поступали вода и электричество, а также выводились отходы.
«Только пробоины в корпусе мне сейчас не хватало», — подумал Северин. Постепенно, по одной десятой, он увеличивал гравитацию, пока не довел ее до единицы. Лишь один раз на корабле раздался грохот — когда в капитанском баре обрушилась полка с бутылками.
— Проверка всех систем, — снова приказал
Ничего не сломалось, ничего не отказало. Северин начинал гордиться «Искателем». Судно оказалось крепче, чем он ожидал.
Придется отвести корабль обратно к Ларедо, где его хорошенько подлатают. Они были сейчас в двадцати восьми днях пути от Ларедо. Но к этому времени все облученные члены экипажа умрут. Тем же, кто остался в живых, в течение многих дней предстоит ежедневно присутствовать на похоронах. А в довершение всего экипажу «Искателя» достались лучшие места на спектакле под названием «Гибель планеты»…
Северин отцепил экран и отодвинул в сторону. Затем отстегнул ремни и выбрался из акселерационной кабины.
— Бхагвати, передаю корабль вам, — сказал он. — Нкомо, Чамча, пора осмотреть пострадавших и проверить, как они выдерживают гравитацию.
Сам он хотел лично доложить лорду Го, что «Искатель» отлично справился с поставленной задачей. Северин надеялся, что хорошая весть поддержит капитана.
— Жизнь коротка, Порядок вечен, — прочел Северин слова погребальной службы. — Пусть каждый обретет покой и утешение в мысли, что все значительное уже известно. — Затем кивнул инженеру Моджтахед: — Приступайте.
Она нажала кнопку сброса, и из грузового шлюза потоком воздуха вынесло тела капитана Го Шикимори, лейтенанта Барри Монткри-фа и еще четверых членов экипажа. Поскольку во время торможения двигатель «Искателя» оставлял за собой широкий радиоактивный шлейф, а тела покойных, оказавшись вне шлюза, больше не подвергались торможению, капитан вместе с его последней командой были кремированы за несколько секунд.
Северин и еще четверо (двое несли вахту) стояли по стойке «смирно», пока не перестал мигать огонек на дисплее. Моджтахед заглянула через иллюминатор во внутренний шлюз.
— В камере чисто, милорд.
— Закрыть внешний люк, восстановить давление в шлюзовой камере, — распорядился Северин и повернулся к остальным. — Все свободны. — Он уже пошел было прочь, но остановился. — Моджтахед и Чамча, я попросил бы вас присоединиться ко мне за обедом.
Несмотря на то, что Северин был теперь на корабле старшим, он не торопился перебираться в капитанскую каюту. Вместе с Чамча и Моджтахед он прошел в кают-компанию, где все уселись за столом, за которым обычно обедали лейтенанты.
Пульсар уничтожил на «Искателе» всех коков, и теперь команда питалась кое-как, в основном разогретыми консервами. Готовить приходилось в микроволновке: горелки на корабельной плите стали настолько хрупкими, что ломались, как только их пытались включить. Сегодня дежурным по камбузу назначили одного из стажеров машинного отсека — он ретировался раньше, чем Северин и его товарищи успели попробовать его творение.
Северин откупорил бутылку вина из корабельных запасов. До этого ему приходилось пробовать этот напиток лишь изредка. Но сегодня у Северина были вторые похороны за два дня и ему хотелось выпить.