Пожиратель Тьмы

Сент Кроу Никки

Я потребовал тишины от всех, потребовал, чтобы Черри спряталась под палубой, подальше от глаз. Слышен только шум волн, несущих нас через море, и скрип корабля, пробирающегося сквозь бурную воду.

Крокодил спит беспокойно. От него поднимается туман, как от почерневшего фитиля, когда пламя затушили. Он не может удержать себя в целости. Прошло уже несколько дней с тех пор, как мы покинули Эверленд, и никаких улучшений у него не видно.

Моя паника растёт с каждым днём.

— С тобой всё будет хорошо, — говорил

я ему. Снова и снова, будто чем чаще я это повторю, тем правдивее оно станет. Будто он когда-нибудь следовал моим приказам или прислушивался к моим советам.

Пожалуйста, пусть с тобой всё будет хорошо, — думаю я вместо этого. Я умоляю тебя.

Крокодил путается в простынях, его глаза подёргиваются туда-сюда под закрытыми веками.

Я сказал это вслух?

Я сижу так неподвижно, как только могу, в кресле с высокими «крыльями» в углу моей каюты в кормовой части корабля.

Не двигайся, идиот. Не дыши. Не произноси ни слова. Дурной тон.

За дни, прошедшие с тех пор, как мы покинули Эверленд, невозможно сказать, что его сорвёт. Он непредсказуемый монстр с очень острыми зубами и пустотой внутри, которую, кажется, ничем не заполнить.

Что он такое? Как мне его остановить?

Это мучает меня с того самого первого раза, как я увидел, что он меняется.

Когда он в своём чудовищном облике, он — не человек. Он весь из тени и тумана, с двумя провалами вместо глаз и бездонной пастью.

Я никогда не видел ничего подобного на Семи Островах. Сми знала, что ему нужна кровь, чтобы сдерживать превращение, но, похоже, на этом её знания и заканчивались.

Что ты такое?

Он снова меняется, и его рука становится чистой тенью, прежде чем вновь обрести форму.

Внутри него застряла ведьма-Мифотворец.

Неужели он не понимал последствий того, что пожрал её? Как он мог быть таким безрассудным?

Я делаю вдох, пытаясь унять частый стук сердца. У Крокодила обострённые чувства, вероятно, даже во сне, и я не хочу, чтобы моя паника разбудила его.

Пожалуйста, пусть с тобой всё будет хорошо. Я умоляю тебя.

Я бросаю взгляд на круглое окно по правому борту, выискивая линию горизонта. Всё ещё день, света достаточно, чтобы видеть, но стекло уже помутнело от морской соли.

Сколько ещё до Неверленда? Мне тревожно хочется получить ответы, но возвращаться на остров страшно. Когда Питер Пэн запретил мне приближаться к его берегам, это касалось и воды, и порта? Если он заметит мой корабль на подходе, вылетит ли навстречу и потопит нас, едва увидев?

Христос. Это невозможная ситуация. Но мне придётся рискнуть. Другого выбора нет.

Крокодил снова погружается в тихий сон, подсунув руку под подушку. Под его бледной кожей вьются и ветвятся тёмные вены, несколько из них на предплечье толстые и вздувшиеся.

Он голый, его последняя трапеза оставила одежду разорванной

и в крови, и простыня скользит по его телу, как вода. Ткань подвёрнута у него на талии и спуталась вокруг ног, оставляя одно бедро открытым, а другое прикрытым. На левом бедре ещё больше татуировок, тех, что я ещё не успел изучить. Когда мы бываем без одежды, мы, в общем-то говоря, обычно заняты другим.

Я делаю осторожный шаг ближе. Задерживаю дыхание, когда делаю это.

Чернила чёрные и серые, и на тату изображено кладбище с воротами, оплетёнными плющом, и именем, искривлённым в металле. «МЭДДРЕД», гласит надпись. Из земли торчат несколько надгробий. Большинство из них далеко на фоне, их невозможно прочесть, но впереди их три.

Вейн. Лейн.¹ И…

Дверь спальни со скрипом приоткрывается, и мой взгляд дёргается от тела Крокодила к Венди, заполняющей дверной проём. Нежная кожа под её глазами припухла и потемнела. Ни она, ни я не спали. Мы держались на кофе и бренди. Бренди успокаивает нервы. Кофе помогает не отключиться.

Когда Крокодил превращается и бросается на мою команду, именно мы с Венди вытаскиваем его обратно. На остальных он не реагирует, так что нам всегда приходится быть готовыми и настороже.

— Мы заметили землю, — шепчет Венди, и я с облегчением выдыхаю.

Значит, Неверленд уже близко.

Я отворачиваюсь от кровати и иду за ней в коридор, запирая Крокодила внутри.

Не то чтобы это его остановило.

Для монстров двери ничего не значат.

Венди и Крюк спорят вполголоса, но довольно жарко.

С тех пор как Крюк застал Крокодила за тем, как тот пожирает одного из его людей, мы шепчемся.

Все боятся разбудить Крокодила.

Но люди Крюка шепчутся о мятеже. Они хотят выбросить Крокодила за борт.

Думаю, Крюк бы, пожалуй, выбросил за борт своих людей, если бы они ему не были нужны, чтобы кормить Крокодила.

— Питер Пэн предельно ясно дал это понять, — говорит Крюк Венди. — Мне нельзя ступать на землю Неверленда.

— На хер Питера Пэна, — говорит Венди, уперев руки в бёдра. Я видела её такой уже много раз. Решительная, чуть упрямая, возможно, немного ослеплённая своим отчаянием.

Я тоже слышала это имя сотню раз.

Иногда она бормотала его, как проклятие, а иногда произносила, как крик.

Питер Пэн. Питер Пэн.

Не знаю, кого нам стоит бояться больше: Крокодила или Пэна. Может, они одинаково опасны.

— Ты не в своём уме! — фыркает Крюк, выдыхает и отворачивается. Он опускает голову. За его спиной, в окна столовой по правому борту, на горизонте поднимается суша, а солнце садится за ней, окрашивая её пики и долины мазками оранжевого.

Неверленд.