Пожиратель мух
Шрифт:
Хозяин помолчал. Было слышно, как он барабанит пальцами по столу.
– У меня бессонница. Как на пенсию вышел, так и навалилась. Бывает, за всю ночь час подремлю и все, хоть убей. Тогда тоже не спалось. Лежал, в потолок смотрел. И вдруг услышал, как кто-то прямо под окнами прошел. Тяжелые такие шаги, неторопливые. Так хозяин в дом входит… Мне, честно говоря, не по себе стало. И дело даже не в том, что кто-то в три часа ночи выходит из леса и не таясь проходит под твоими окнами. Хотя и это тоже странно, если не сказать больше – подозрительно. Но было еще что-то… Боюсь, словами передать то, что я тогда почувствовал, невозможно.
Дождался, пока незнакомец отойдет от моего дома подальше, а потом выглянул в окно. И увидел тощую сутулую спину. Я был уверен, что человек не из нашей деревни. Ни у кого здесь не было такой фигуры. Настоящая верста коломенская. Да и кому нормальному в голову придет по ночам голышом гулять? Комаров видимо-невидимо, да и прохладно… Я видел, как он вышел на главную улицу и остановился, словно размышляя о чем-то. Луна хорошо освещала его. Он стоял, глядя под ноги. Стоял абсолютно неподвижно. Как статуя…
У Виктора перед глазами тотчас возникла картина из недавнего прошлого. Долговязая фигура посреди проселка, в ярком свете фар. Тогда ему на ум пришло то же сравнение. Незнакомец действительно стоял, как статуя. Памятник ночным кошмарам.
– Свет луны только подчеркивал это сходство с изваянием. Мужчина стоял так долго. Может, минут десять. Для меня это были ужасные десять минут. Несколько раз я порывался окликнуть его, но что-то останавливало. Совершенно не хотелось привлекать внимания. И в то же время, ожидание того момента, когда он наконец шевельнется, было невыносимым… Все равно что смотреть на неразорвавшуюся бомбу. Я торчал у окна, то открывая, то закрывая рот, чувствуя себя глупцом. Он пугал, понимаете? Пугал этой неподвижностью… Пугал самим фактом своего появления глубокой ночью в центре деревни. Но тогда я был таким же тупоголовым, как вы. Пытался убедить себя, что мои страхи беспочвенны, что это просто расшалившиеся из-за бессонницы нервы. Даже предположил, что человек мне мерещится…
А потом он, наконец, пошевелился. Повернулся и направился к ближайшему дому. Слава Богу, не к моему… Он не таясь поднялся на крыльцо, распахнул дверь и исчез в темноте. Через минуту из дома послышались крики. Я ни разу не слышал, чтобы люди так кричали. Ужасно, ужасно… Жутко представить, что там творилось… Как они кричали, как кричали…
– Да заткнитесь вы, наконец! – взвизгнула Катя. – Старый урод! Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь! Я не хочу больше это слушать!
Виктор встревоженно посмотрел на девушку. Ее всю трясло.
– Успокойся, Катюша, – сказал он, подумав, что это единственное, на что он способен – долдонить как попугай идиотское «успокойся». От отвращения к себе хотелось грызть вонючие доски пола. – Пусть он болтает. Не принимай близко к сердцу. Неужели ты не понимаешь, что это просто бред параноика.
– Витя, я хочу выбраться отсюда. У меня затекли руки, у меня болит лицо… Господи, да у меня все болит. Я хочу есть, я хочу спать, я хочу домой! Я больше не могу выносить этот кошмар! Я… Я буду орать!
И она в самом деле закричала. Громко, пронзительно, на одной ноте, прерывая крик для того, чтобы глотнуть воздуха и потом начать по
Однако у хозяина дома было свое мнение на этот счет. Он не спеша встал со стула и подошел к девушке. Та продолжала кричать, глядя на него снизу вверх. Виктору показалось даже, что она увеличила количество выдаваемых децибелов. Словно понимала, что вопли – это единственный способ борьбы, доступный ей сейчас, и хотела использовать его по максимуму. Хозяин перехватил ружье и занес приклад над головой девушки. Крики мгновенно смолкли. В наступившей тишине прозвучал дрожащий от бешенства голос Виктора:
– Только попробуй.
Хозяин перевел взгляд на Виктора, и в глазах у него мелькнул страх. Всего лишь на секунду, но этого было достаточно, чтобы Виктор понял – старика проняло. Тот помедлил с занесенным ружьем, потом медленно опустил его и глухо произнес:
– Скажите ей, чтобы она не кричала. Не стоит лишний раз напоминать Прохору, что в этом доме есть вкусный ужин. Поверьте, я забочусь только о вас. Хочу, чтобы такие симпатичные молодые люди пожили подольше… Час, два, а может, и сутки, если повезет. Не так уж и мало, а? Многое можно успеть…
И тут до Виктора дошло:
– Ах, вот в чем дело! Как же я сразу не понял. Хочешь откупиться от него, да? Знаешь, что он скоро придет за тобой, и приготовил ему вместо себя другое угощение, так? Думаешь, это поможет тебе? Думаешь, получится улизнуть отсюда?
Хозяин молча сел на стул и положил поперек колен двустволку. Он не проронил ни звука, но его испуганно-самодовольный вид и светящиеся торжеством глазки говорили лучше всяких слов.
– Витя, ты серьезно? Он действительно собирается так сделать?
– Ну да, барышня, собираюсь. Не хотел вам говорить, чтобы не пугать раньше времени. Лишнее знание не всегда делает человека счастливым. Да, я хочу попробовать договориться с ним.
– Ну, ты и подонок, – устало сказала Катя. – Гнида старая.
– Все согласно теории эволюции. Выживает тот, кто лучше приспособлен к жизни. В человеческом обществе это, как правило, умнейший. С точки зрения будущего человечества мой поступок вполне оправдан – глупые умрут. А умный – выживет и даст умное потомство. Естественный отбор.
– Да у тебя, сморчка старого, не стоит уже, поди. Какое потомство ты давать собираешься?
Обезоруживающая прямота Кати произвела на старика сильное впечатление. Он крякнул и густо покраснел. Виктору показалось, что даже стекла учительских очков немного запотели. Он вдруг понял людей, которые стоя на эшафоте, обрушивают град ругательств на палачей. Видимо, таково свойство человеческой природы – если тебе плохо, сделай плохо и другому, возможно ненадолго полегчает. И ведь полегчало.
В самом деле. Не все еще потеряно. Неизвестно, когда появится этот маньяк… (Ну хорошо, хорошо, Прохор). Да и появится ли вообще. Наверняка у них есть несколько часов, если не дней. За это время может случиться все, что угодно. В конце концов, в плен их взял не Джон Рэмбо, а бывший школьный учитель. Старик с поехавшей крышей. Неужели он, молодой здоровый мужик, не одолеет свихнувшегося пенсионера?