Поймай меня

Ромазова Анель

Прохлада на улице резонирует с уютом кафе, озноб пробегает по голым ногам. Из окна проезжающего такси летит знакомая песня, и я в каком-то не уходящем драйве подхватываю.

— Я люблю тебя, как в самых попсовых мотивах.

— Самых зачитанных книгах, а не в ютуб.

— Я веду тебя, как клятвы на стенах в подъезде.

— Помнишь рисунки созвездий.

— Теперь одна на тату … На тату…(1)

Чуть с перехватами тяну, подпевая Рома, зажимает уши.

— Боже Ми, выключай, это же адское музло в твоем исполнении.

— Да

пошел ты! Все настроение испортил — дуюсь как рыба-шар, его извиняющийся!!! Вид, в момент схлопывает меня обратно. Ну что ж ты такой красивый, чуть не добавила слово сука и прикусила язык, списав это на увлечение реперами.

— Не обижайся, ты, правда, стремно поешь.

— Да знаю, ну что ж теперь, если душа просит — зацикливаюсь на слове тату, еще звучащим аккордом в голове

— Еще душа просит татушечку — приподнимаю подол, обводя бедро. Рома одергивает, матерясь втихушку и приплетая мои гороховые трусики. К чему бы, на мне черные танго.

— Правда хочешь? — спрашивает, отходя, и убирает руки в задние карманы.

— Очень — отвечаю еще под эликсиром смелости.

— Сегодня уже поздно, давай завтра скатаю, у меня мастер знакомый есть, три дешки закачаешься.

— Чего это ты такой добрый? А? Где обычный bad boy(2).

— Дома остался, ждет когда ты придешь, готовить. Встретит тебя во всеоружии и шпагой без ножен — цокаю, мотаю головой и надеваю шлем, с помощью стекла перед глазами, избавляю себя от фантазий об этой самой шпаге, которую в руках держала. Жалко, что через боксеры. Плохая ты, Ромашова, совсем невминько, нахваталась пошлятины.

*********************************************************

(1) — Мари Краймбрери — На тату.

(2)- bad boy — плохой мальчик.

Глава 11

И все бы ничего. НО.

Опасное окружение вселяет в меня бесенка, который настойчиво твердит в голове: Давай продолжим. Такая ночь кругом, а дома скучно, ты не уснешь.

Я не усну. Сжимаю Рому и глажу непроизвольно. Пока ведет своего зверя, удерживает его. Фигурально, спихиваю с плеча другого чертенка, который орет приказывая и настойчиво топая ногой, чтобы я подняла край футболки и прикоснулась к литым мышцам.

Мы пролетаем по мосту и вид на реку, такой манящий своей блестящей чернотой в сумраке, тянет как магнитом.

Уже хоровод рогатеньких дергает за струны сопротивления, раскачиваясь на них во все стороны, и временно дезориентирует в пространстве.

— Остановись!! — кричу, пытаясь перекрыть ревущий двигатель, потом стучу ладошками по его прессу, чуть царапая ногтями.

Поворот и мотоцикл, с легким наклоном, съезжает на обочину. Как только мы спрыгиваем, я сбрасываю ботинки и бегом устремляюсь к воде, босыми ногами по каменной лестнице. Рома несется следом. Хватает меня.

— Милана, что случилось? — я вырываюсь и снова бегу. — Да остановись уже! —

кричит вслед.

А я бегу, гонимая, стремительно размножающимся населением в своей голове, которое почувствовав свободу, пустились в пляс, с оголтелыми криками Ура-а… ура-аа.

Возле кромки воды останавливаюсь, подставляя щиколотки под мелкие приливы холодных брызг.

— Красиво Ром? — спрашиваю, когда подходит и становится рядом.

— Ты сумасшедшая — я смеюсь, но перестаю, когда берет меня за руку и гладит, надавливая в самый центр ладони — Ты абсолютно чокнутая.

— Красиво же? — повторяю, полностью в касании шершавой ладони, даже мозоль от руля воспринимаю, царапает, как заноза заседает, прокалывая глубоко под кожу.

— Да, Ми, очень — отвечает и смотрит на меня, а не на реку.

Я боюсь повернуть голову в его сторону. Темнота вокруг, шум течения и соединение рук. Как будто мы одни в этом городе. Ничего вокруг кроме нас. И огни на другом берегу космические, подсвечивают, растворяясь в черной глубине.

— Давай искупаемся — говорю, заворожено не сводя глаз, с темного зеркала. Манит эта глубинная поверхность, с диском луны в отражении.

— Вода холодная, Милана — теперь большой палец продвигается к запястью, проскальзывая по вене.

— Трус — припечатываю в него слово, и тянусь к низу платья, чтобы снять. Рома мешает, перехватывая руками и дергая обратно. Тогда просто захватываю горсть воды и плескаю в него. Смех раздается, и я устремляюсь в сторону, поднимая маленькие фейерверки брызг ногами.

— Не поймаешь — кричу, слыша шумное дыхание за спиной, и ускоряюсь быстрее.

На первой ступеньке. Боже когда успел. руками. боже…

Капканом цепляет за талию, разворачивая, и прижимает к прохладной поверхности каменных перил.

— Ты сумашедшая ….сумашедшая — посаженым тоном, как будто у него связки перехватило от холода.

Врезается в мои губы с таким натиском. Ничего не оставляет в голове. Сначала цепенею, от адреналина погони, который бесконтрольными дозами пролетает в кровь. Губы жалят. Язык толкается сквозь зубы, и я пускаю захватчика внутрь, даю ему полную свободу, и забываю отвечать, под мощным притоком нахлынувших ощущений.

Горячие, жадные, почти кусают, но как же хорошо. Язык скользит, подталкивая мой к ответной схватке, к борьбе, противостоянию. Забрасываю руки на плечи и тяну к себе, еще плотнее.

Подхватывает, усаживая и прижимая к стене всем телом, накрывает. Проходится по шее как острым жалом, горячим, ядовитым, отравляет своими укусами. Порочными, как он сам, опасными. По телу пульсирующей атакой несется ток.

Вдох… …выдох… разряд. разряд. остановка сердца..

И звездное небо над головой переворачивается, меняясь на потолок чувств. Так близко, что я не могу остановиться, целую в ответ, когда возвращается к губам, перестав терзать мою шею, ключицу в вырезе. И стук в груди это совсем не хороший знак.