Поймать солнце

Хартманн Дженнифер

— Это справедливо.

— Это тебя не обижает?

— Нет. Если ты обижаешься на чьи-то слова, значит, тебе не все равно, что этот человек о тебе думает. А мне это неважно. — Прочистив горло, я добавляю: — Без обид.

— М-м-м…

Мы смотрим друг на друга.

Макс Мэннинг все еще наблюдает за мной, даже после того, как снова наступает долгое молчание, и на моем лице появляется обычное хмурое выражение. Я снова открываю блокнот. Слова на странице путаются, а в ногах такое ощущение, будто у меня внезапно начался синдром беспокойных ног. Я разгибаю их, позволяя свисать с края скамейки, а затем снова

скрещиваю. Ручкой то и дело постукиваю по бумаге. Несколько раз вздыхаю без всякой причины. Думаю, это потому, что я осознаю его присутствие. В обычный день я отгораживаюсь от других людей на профессиональном уровне. Это просто блаженный навык. На самом деле, мне следовало сказать ему об этом, когда озвучивала свои хорошие качества.

Наверное, я понимаю, что сейчас не чувствую себя одинокой, и не знаю почему.

Это заставляет меня нахмуриться еще сильнее.

— Ты идешь сегодня на вечеринку у костра? — Макс встает, стряхивает пыль и травинки со своих синих джинсов, возвышаясь надо мной.

— Нет, — отвечаю я, поднимая только глаза. Если поднять голову, то покажется, что меня это волнует больше, чем на самом деле. — А ты?

Теперь точно кажется, что мне не все равно. Черт побери.

— Нет, — говорит он.

— Круто.

Мы смотрим друг на друга.

Никто не двигается. Никто не говорит.

В конце концов, он быстро кивает мне и, не сказав больше ни слова, покидает наше маленькое убежище, оставляя за собой аромат сосновых иголок и мяты.

Мое сердце бьется быстрее, чем обычно. Это не галоп, скорее быстрая ходьба. Но оно заметно оживилось.

Я потираю грудь.

И по какой-то нелепой причине эхо наших невысказанных слов доносится до моих ушей, когда я смотрю, как парень исчезает в лесу.

Увидимся там.

ГЛАВА 6

ЭЛЛА

У меня нет никаких веских причин быть здесь, кроме того факта, что у мамы сегодня за ужином случился эмоциональный срыв. Она приготовила куриную запеканку, которая была полусгоревшей и на вкус напоминала опилки, так что я, кажется, понимаю, почему она плакала. У меня тоже слезились глаза, если честно.

Но потом она всхлипнула в салфетку и выпалила: «Это была последняя еда, которую я для него приготовила».

Моя вилка со звоном упала на кухонный стол. У меня задрожали руки. Пережаренные кусочки курицы осели у меня в желудке, как кислые кирпичи.

Мне нужно было выбраться оттуда.

Около семи часов вечера я отправила сообщение на номер, который Бринн нацарапала на моей руке, добавив его в контакты перед тем, как принять душ накануне вечером.

Я:Привет, это Элла. Я подумываю о том, чтобы пойти сегодня на костер, но все еще сомневаюсь. Убеди меня тремя словами.

Бринн:Я буду там!:)

Я: Продано. Мои социальные навыки нуждаются в работе, просто предупреждаю.

Бринн: Вот для чего нужно пиво! Тебя подвезти?

Я: Я недалеко. Пройдусь пешком. Скоро увидимся.

Бринн: Не могу дождаться!

Эта

девушка любит восклицательные знаки.

Я изменяю ее имя в контактах телефона на «Бринн!», а затем накидываю толстовку на майку и влезаю в темные джинсы. Изучаю свое отражение в зеркале. Мои волосы высушены феном и спадают длинными густыми волнами на плечи, а глаза не выглядят такими усталыми и измученными, как обычно. Нанеся слой черной туши для ресниц, слой блеска для губ и пощипав щеки, которые уже окрасились в розовый цвет от нервного напряжения, я прощаюсь с мамой, которая успела успокоиться и смотрит повтор «Анатомии страсти» в гостиной.

Она машет мне рукой с дивана, ее голос все еще хриплый.

— Не задерживайся допоздна. Я буду ждать тебя.

— Пожалуйста, не надо.

— Я все равно не могу уснуть. И я беспокоюсь о тебе.

Я не уверена, что верю в последнюю часть, но все, что я делаю, это шаркаю к входной двери, снимая сумочку с крючка на стене.

— Хорошо. Пока.

Двадцать минут спустя я спускаюсь с поросшего травой холма к обрыву, где вдалеке мерцает свет костра, а смех заглушает тревожные удары сердца. Температура упала, и я рада, что захватила толстовку. Но по мере приближения к месту сбора я замечаю, что все остальные девушки одеты в топы на бретельках и милые платья. От пьяного смеха и радостных воплей одноклассников мне хочется рассыпаться по траве или, в крайнем случае, пойти в обратном направлении. Но прежде чем я успеваю обдумать свой следующий шаг, Бринн подскакивает ко мне.

Со своим высоким хвостом и бело-розовым сарафаном она похожа на единорога, который уносит меня в свой сказочный мир чудес.

Также известный как эта дерьмовая вечеринка у костра с кучей идиотов, которые мне не нравятся.

— Элла!

Я застываю на месте. Я — олень в свете фар перед величественным единорогом.

— Привет.

— Ты сделала это! Честно говоря, не думала, что ты придешь. — Она берет меня под руку, обдавая блестками и арбузным ароматом спрея для тела. — Пойдем. Я представлю тебя всем.

Я позволяю ей тащить меня вперед, спотыкаясь, чтобы не отстать от нее.

— Уверена, что все знают, кто я такая. И лучше бы не знали.

— Не будь такой занудой.

— Ладно. — Я пытаюсь снова. — Я — искрометная оптимистка с неистовой тягой к приключениям и веселью.

— Вот это настрой!

Мы подходим к бревенчатым скамьям, расставленным вокруг костра, когда клубы дыма скрывают шокированные выражения лиц, которые, я уверена, смотрят на меня. Смех мгновенно стихает.

Я убила веселье.

Кажется, Бринн не беспокоит тишина, воцарившаяся в группе, и она переплетает наши пальцы, словно нас связывают близкие узы, как будто она не дала мне свой номер телефона всего двадцать четыре часа назад. Когда она оживленно представляет меня, ее ладонь сжимает мою, и я ценю ее доброту. Я заставляю себя улыбнуться и машу свободной рукой.

Дым застилает глаза, пепел подступает к горлу. Я настолько вышла из своей зоны комфорта, что забыла, как это — чувствовать себя комфортно. В Нэшвилле у меня были друзья. Социальная жизнь. Я не была единорогом, как Бринн, но знала, кто я, и чувствовала свою принадлежность и общность. Люди улыбались мне в коридорах, приглашали на вечеринки у костра и прогулки на лодке по озеру Перси Прист.