Появляется всадник
Шрифт:
Мастер Барсонаж невозмутимо ответил:
— Я имел в виду вовсе не это.
Нет. Послушайте. Дайте мне подумать.
— Я говорю про себя. — Почему она не может думать? Монстр, пожирающий камни, словно жрал ее мозг. — Я уже делала нечто неожиданное. Дважды.
Внезапно, — когда чудовище проделало уже полпути сквозь нагромождение камней, люди в долине были в панике, а Джерадин и Мастер Барсонаж смотрели на нее так, словно она сошла с ума, и ее ужас и ощущение безвозвратно утекающего времени стали слишком сильны и победили замешательство, — Териза поняла, как следует думать,
И совершенно спокойно сказала:
— Когда я сбежала от Мастера Гилбура, это не было полной неожиданностью. Тогда мы знали, что я обладаю некими способностями. Но когда я изменила изображение в плоском зеркале в рабочих помещениях—в первый день после прибытия в Орисон, — это стало неожиданностью. И то, что я изменила другое зеркало, чтобы сбежать от Мастера Эремиса, изменила на таком расстоянии — тоже. Мы никогда не пытались объяснить это.
— Талант… — тихо заметил Барсонаж. Она покачала головой.
— Я не про это. Я говорю о кое—чем другом. — Она посмотрела на Джерадина. — Когда ты пытался воплотить меня домой, я оказалась в Сжатом Кулаке. Это сделал ты. Ты — единственный, кто может управиться с нормальными зеркалами. Но Сжатый Кулак в весеннюю пору? Это было предсказание. Ты изменил изображение еще и во времени.
А вот когда я изменила плоское зеркало — в шоке, инстинктивно, а не сознательно, — мое изображение показало Сжатый Кулак в реальном времени. Зимой. Как я могла сделать это? Откуда я знала, как он выглядит зимой?
Джерадин смотрел на нее так, словно она стукнула его по голове и он старается сохранить равновесие.
— Я никогда не думал об этом.
— А когда я сбежала от Эремиса… — Теперь она обращалась не только к нему, но и к Мастеру Барсонажу.
— Я использовала то же зеркало, которое унесло меня от Гилбура. Ничего странного. Мне было знакомо изображение. Но изображение за это время изменилось. В тот единственный раз, когда я видела его — когда убегала от Гилбура — там дул ветер. А когда я использовала его против Эремиса, ветра не было. Изображение было другим. Как я могла изменить изображение в том зеркале, если даже не знала, как оно выглядит — если изображение, которое я помнила, исчезло?
Мастер Барсонаж изумленно глазел на нее. Он выглядел бы как полный дурак, не будь положение таким отчаянным.
— Ты хочешь сказать, — тихо пробормотал Джерадин, словно на грани открытия, — что это часть твоего таланта. Тебе ни к чему точное знание, чтобы заменить изображение. Что—то в тебе восполняет то, чего ты не знаешь.
Правильно. Сейчас все ее внимание сосредоточилось на магистре, заставить его поверить ей, заставить начать действовать.
— Я знакома по меньшей мере с одним зеркалом Хэвелока. Но я не могу сосредоточиться, когда это… прет на нас. — У нее был по меньшей мере еще один повод. — Мне нужно вернуться в Орисон. Я смогу создать изображение — приблизительное изображение, — которое может привести нас в твердыню Мастера Эремиса. Было темно, я почти ничего не видела. Но я помню множество деталей. Думаю, их будет достаточно.
Мгновение Мастер Барсонаж смотрел на нее так, словно
— Почему вы так сразу и не сказали? Повернувшись, он направился к одной из телег Гильдии, громко призывая на помощь других Мастеров.
Териза собиралась последовать за ним, когда Джерадин схватил ее в объятия и, приподняв, закружил так, что у нее захватило дух.
— Я знал! — закричал он голубому небу, хаосу, слизняку. — Я знал, что нам место не здесь!
И хотя Териза не удержалась и поцеловала его, она напряженно думала: пусти меня, идиот, нам нужно идти. Он отпустил ее. Вместе они побежали к телеге. Мастера распаковывали зеркало, которое показывало бесконечное море, сверкающее в солнечном свете.
— Я привез его на всякий случай, честное слово, — пояснял Мастер Барсонаж остальным Воплотителям, пока те как можно надежнее устанавливали зеркало в мокром снегу. — Оно славно послужило нам, когда мы очищали зал заседаний от обломков, после разрушений, оставленных Воином. И мне подумалось, что, возможно, оно послужит нам снова. Я рискну. Попытаюсь представить, как его можно использовать, чтобы утопить этого монстра.
— Я не разобью, — пообещал Джерадин. Он оказался рядом с зеркалом и принялся поглаживать кончиками пальцев чудесную деревянную раму. Несмотря на панику и крики солдат, отчаянные команды офицеров, он сосредоточился как будто бы без труда. Теризе он казался воплощением уверенности и силы, способным творить любые чудеса.
Но с изображением моря ничего не случилось. Волны медленно и неуклонно перекатывались от края до края зеркала; небеса оставались невероятно голубыми, непохожими ни на один цвет в мире, за исключением неба над долиной.
— Готова? — спросил он Теризу через плечо. Не отрываясь от зеркала, он протянул ей руку.
Где же комнаты Хэвелока, где его зеркала? Что случилось с талантом Джерадина?
Нет, сказала она себе, он сделал все правильно, все в порядке. У него есть способность менять зеркала для воплощений, не имеющих ничего общего с их изображениями. Именно так он попал к ней впервые, так показал ей Сжатый Кулак, так спасся из Орисона. Просто нужно поверить ему. Рискуй…
Она взяла Джерадина за руку и пошла к зеркалу, чтобы не дать себе испугаться.
Но задержала дыхание, когда зеркало открылось и поглотило ее, словно море.
Ну конечно же, в море она не упала; Джерадин надежно контролировал свой талант; опасности, что он так ошибся, не было. Вместо этого Териза парила, плавно спускаясь, словно стала бестелесной.
Отчаянно вцепившись в его руку, утянув Джерадина за собой, она улетучилась, совершив межзеркальный переход — мгновенный, бесконечный, резкий и невероятно плавный переход между двумя точками бытия на просторах отталкивающей и уничтожающей тьмы, к которой приучили ее родители, которую она узнала, боялась и любила, запертая в шкафу.