Пой, Менестрель!
Шрифт:
— Артур! — ревет толпа.
— Гирэй! — срывается ответный крик с губ короля — имя его отца, боевой клич, с которым Артур бросался в бой.
В упоении он не замечает удивленного и встревоженного взгляда Аннабел. О Стрелке и думать забыл: какое дело королю до жалкого охотника. Он король! Это его страна, его столица, его народ. Все эти люди, что толпятся на площади, крича от восторга, принадлежат ему. Он может повелевать всеми: и тем здоровяком с огромными кулаками, с эмблемой оружейного цеха, вышитой на куртке; и толстым улыбчивым пекарем; и торговцем с мутными глазами; и человеком, стоящим у самых ступеней собора,
Аннабел качнулась вперед. Артур успел ощутить это движение, но не сумел помешать. Цепенея, представил, как смешается торжественная процессия, когда королева кинется к Стрелку… Королева, его жена, бросится в объятия к какому-то проходимцу…
Драйм обеими руками схватил Аннабел — и не пускал. Она не помнила ни о чем, не видела никого, кроме Стрелка, и не могла даже понять, что ее держат. Испытывала лишь ужас человека, во сне пытающегося бежать: он напрягает все силы — и не может сдвинуться с места.
Артур обрел голос.
— Оборотень! Это оборотень! — закричал он во всю мощь своих легких. — И голос его, как это случалось на поле боя, перекрыл царивший на площади шум. — Держите его!
Стрелок нырнул в толпу. Следом рванулись люди Магистра. Пронзительно заверещали женщины. Поднялась паника. Горожане начали разбегаться во все стороны. Стоявшие ближе напирали на задние ряды, еще не разобравшиеся, что произошло. Толкались, спотыкались, падали. Началась давка. Королевские дружинники тоже кинулись вслед за Стрелком — догнать, убедиться, он ли? Неужели он? Нет, такого не может быть!
Аннабел рывком повернулась к Артуру. Увидела белое застывшее лицо с прилипшей ко лбу прядью волос. На прокушенной губе повисла капля крови. Палец окостенел в указующем жесте.
Мир внезапно выцвел, утратил привычные краски, стал белым, как лицо короля. Артур так и не успел сдвинуться с места. Королеву подхватил Драйм.
«Жив! Он жив!» Аннабел вскинула ладони к лицу, торопясь очнуться, стряхнуть пелену дурмана. Сколько раз во сне Стрелок приходил к ней, и каким горьким оказывалось пробуждение. Нынче сбылось невозможное: он пришел в яви. Он жив! Значит, и ее жизнь не кончена. Еще час назад будущее представлялось ей чередой серых безрадостных дней. Не жизнь — прозябание. А теперь мир обрел краски. Мгновение она разглядывала фреску, украшавшую стену. Могучий ствол ветвями тянулся к облакам, корнями уходил в океан. На ветвях среди бордовых листьев пламенели ярко-оранжевые плоды. Фреска была старой, но цвета с годами не потускнели, по-прежнему, радовали взгляд.
— Ваше величество… — начал лекарь, склоняясь над ней.
Аннабел не дала ему закончить:
— Прочь.
Лекарь, до крайности пораженный, затоптался на месте. Брови королевы поползли вверх, и целитель бросился вон, в спешке роняя пузырьки и склянки.
Аннабел села и хлопнула в ладоши.
— Лорда Гаральда ко мне, — приказала она, едва на пороге появился паж.
…Лорд Гаральд выглядел внушительно. Больше всего он напоминал льва, застывшего на королевском гербе: то же сознание собственного достоинства, та же грозная сила и спокойное величие. Одного взгляда на эту осанистую фигуру хватало, чтобы проникнуться невольным уважением. Лорд Гаральд был
Лорд Гаральд имел полное право удивляться. В замке только и твердили, что о внезапном недомогании ее величества. По мнению лорда Гаральда, сейчас королева менее всего нуждалась в услугах лекаря. Она выглядела на редкость здоровой и просто светилась от радости. Жаль, того же нельзя было сказать о короле. Его величество, уединившийся в собственных покоях, имел вид бледный и встревоженный. Лорд Гаральд отметил, как по-разному воздействовало на царственных супругов странное происшествие на площади, и почтительно осведомился о здоровье королевы.
— Благодарю за заботу, милорд, — отвечала Аннабел, прикладывая ко лбу белую руку. — Чувствую я себя действительно неважно.
Лорд Гаральд покивал головой. Если королеве угодно считать себя больной, он не посмеет вывести её из этого заблуждения.
— К тому же мне не внушает доверия лекарь…
Лорд Гаральд вновь явил на лице искреннее сочувствие. Оно и понятно. Какому лекарю под силу вылечить здорового человека? Тем не менее лорд Гаральд выказал возможное участие:
— Позвольте, ваше величество, рекомендовать одного целителя. Он великий знаток трав и кореньев…
— Вы говорите о господине Магистре?
Повисла пауза. Лорд Гаральд поглаживал бороду, не спеша отвечать.
— Мне не приходилось прибегать к услугам господина Магистра, — медленно и веско выговорил он.
Королева казалась очень удивленной.
— Как? Разве этого знаменитого лекаря пригласили в замок не вы?
— Я даже не знал, что он лекарь, — ответил лорд Гаральд, перебирая пальцами звенья тяжелой золотой цепи, висевшей на груди. Цепь была длинной, и Аннабел поняла, что лорд Гаральд не скоро отвлечется от этого занятия. Пришлось заговорить самой:
— Чем же объясняется неожиданное возвышение Магистра?
Цепь была позабыта. Вопрос королевы означал, что и она не одобряет благодеяний, расточаемых королем Великому Магистру. В противном случае она расспрашивала бы о Магистре не лорда Гаральда, а своего супруга.
— Обычно люди возвышаются, оказав услугу. Чем важнее услуга, тем стремительней взлет.
— Из этого следует, что услуга Магистра была поистине неоценимой?
— Выходит, так, — улыбнулся лорд Гаральд.
— Магистра считают врачевателем и колдуном… — задумчиво промолвила королева.
— Вряд ли он мог пригодиться как врачеватель. Никто не припомнит, чтобы его величество болел, — живо возразил лорд Гаральд.
Аннабел тоже невольно улыбнулась:
— Воздаете должное заслугам мага?
— Не я. Король.
— Какой же помощи его величество искал у колдуна?
Лорд Гаральд обладал удивительной памятью. Мог с легкостью узнать человека, хоть раз оказавшегося на пути. Восстановить любое, пусть самое незначительное событие. Например, лорд Гаральд вспомнил день состязаний, зеленоглазого лучника, одержавшего победу… Вспомнил, как принцесса, в нарушение традиций, сама надела браслет победителю; обменялась с ним несколькими неположенными по этикету фразами, с просветлевшим лицом вновь взошла на помост.