Пой, Менестрель!
Шрифт:
— Аннабел, кто мог знать, что беда настигнет не на поле боя, нет, в самом центре королевства. Аннабел, он сражался геройски. Многие ему обязаны жизнью, не солгу, сказав, что его все любили и были бы рады видеть государем. Но… на пути в столицу, когда опасность, казалось, осталась позади… — Он продолжал цепляться за подол ее платья. Напрасно приказывал себе: «Подними глаза». Не мог, не смел взглянуть на нее. — Лучше бы я сам повез письмо!
Как изменилось ее лицо? Побелело? Искажено отчаянием? Гневом?
— Каралдорцы нанесли предательский удар. Мой брат уцелел
Артур закрыл лицо руками. Ждал: Аннабел закричит или заплачет. Принцесса молчала.
— Я до последнего мига не терял надежды. Видит Бог, Аннабел, я сделал все возможное. Воины день и ночь прочесывали лес… Выставил заставы на дорогах…
Почему она молчит? Почему не кинется с криком прочь? Почему не упадет в обморок?
— Аннабел, я сулил золотые горы, молился, давал обеты. Все напрасно, напрасно. Прогоните меня прочь, велите казнить — я не смог его спасти. Он погиб. Аннабел!
Взгляд Аннабел придавливал Артура к земле. Сколько можно молчать и смотреть на него? Он уже сказал все, что хотел. Хоть бы спросила, как это случилось.
— Аннабел, я проклинаю себя. Проклинаю тот день, когда помешал вам стать его женой. — Язык Артура начал деревенеть. — Если бы я мог предвидеть! Сам торопил бы со свадьбой. — Почувствовав, что повторяется, Артур умолк.
«Что мне — по камням кататься? Волосы на себе рвать? Каких еще проявлений скорби она ждет?» Молчание затягивалось, становилось нестерпимым. «Чего она хочет? Чтобы я встал и сказал: не верьте ни единому слову. Я вас обманул. Стрелок жив. Я не сумел его убить».
— Артур, — произнесла Аннабел, — ты ошибаешься. Стрелок жив.
Четыре каменных изваяния возвышаются при входе в замковую часовню. Имена им: Милосердие, Надежда, Ужас и Отчаяние.
Нежный лик Милосердия обращен к входящим. Никого не минует улыбка утешения.
Надежда в цепях, но что ей цепи, если взгляд устремлен ввысь.
Отчаяние слепо, весь мир его — черная, беспросветная ночь.
Что до Ужаса, то эту фигуру сейчас точно копировал Артур. Он прирос к каменным плитам, рот раскрылся в беззвучном крике, глаза остекленели. «Знает. Она знает. Стрелок пробрался в замок. Куда смотрел Гольд, будь он проклят! Трижды будь проклят растяпа Драйм!»
— Конечно, он жив, — убежденно повторила Аннабел. — Я не могла не почувствовать беды. Он жив.
Артур со свистом втянул воздух. Вынужден был ухватиться за парапет: оцепенение прошло, однако ноги еще не повиновались. «Не знает. Просто не хочет верить». Цепляясь за парапет, он поднялся и, в бешенстве из-за пережитого страха, резко сказал:
— Не обманывайте себя. Он умер. Спуститесь в часовню, я приказал перенести тело туда.
Аннабел повернулась и направилась в часовню. Артур последовал за ней. Его снова охватил страх. Любовь сделала Аннабел проницательной. Что если чары Магистра рассеются?
Аннабел шла быстро. Артур, заходя то справа, то слева, твердил:
— Он умер, умер. Не нужно лгать себе. У вас достанет сил принять истину. Поверьте, правда, пусть даже горькая, лучше. Он умер, вы должны оплакать
Принцесса, почти пробежав дорогу до часовни, перед дверьми остановилась. Перевела дыхание. Потом выбросила руку вперед, с силой толкнула дверь. Чугунные петли, взвизгнув, повернулись. Протяжный гул прокатился под каменными сводами. Принцесса переступила порог и медленно пошла к лежавшему на возвышении телу, освещенному пламенем двух свечей. Подле стоял невысокий плотный человек в черной одежде.
— Мы скорбим вместе с вами, — промолвил он густым гулким голосом.
Принцесса мельком взглянула на него, потом на Артура, не понимая, кто этот человек, зачем он здесь? Артур отвернулся.
— Он погиб как герой, — продолжал Магистр, не сводя с принцессы тяжелого, упорного взгляда.
Аннабел застыла, глядя на умершего. Магистр отступил в тень.
— Это не он, — прошептала принцесса.
Артур уловил в ее голосе дрожь неуверенности. Сердце ей говорило одно, глаза — другое.
— Это он, — с силой произнес Артур. — Его лоб, губы, глаза… — Артур запнулся. Успокоил себя: «Глаза закрыты». Повторил настойчиво: — Его глаза. Волосы. Руки… — убеждал Артур, тщательно избегая смотреть и на принцессу, и на умершего.
Ни слова не говоря, Аннабел повернулась и пошла прочь. Она не понимала, что с ней творится. Ей надлежало отдать последний долг усопшему. Упасть на грудь, осыпать поцелуями лицо и руки, омыть слезами… Ей должно было бодрствовать день и ночь подле тела, молиться за его душу, как молилась за душу отца.
Ничего этого Аннабел не сделала. Она не могла заставить себя пасть на колени, не то что поцеловать — дотронуться до умершего. При взгляде на него она испытывала страх, гадкий, тошнотворный, — и это не был страх перед мертвым, касалась же она отца. Лежавшее тело было оболочкой, скорлупой — она не могла заставить себя почувствовать, что в часовне покоится Стрелок, ее Стрелок.
Аннабел поднялась на стену. Вспомнила, как несколько минут назад, взволнованная, спешила навстречу Артуру. Верила: за спиной Артура увидит Стрелка. Не увидела. Никогда больше не увидит. И тут ужас потери навалился на нее, обретя форму и звучание в слове «никогда». Стрелок больше не спустится по лесной тропинке к ручью — лук за спиной, колчан у пояса, в глазах зелень летних просторов… Не набросит свой плащ ей на плечи, не подведет к вековому дубу — полюбуйся лесным исполином… Никогда… Аннабел почувствовала на своем локте пальцы Артура. Услышала его шепот:
— Аннабел, моя жизнь принадлежит вам. Распоряжайтесь ею. Прикажете уйти — уйду. Потребуете службы — голову сложу за вас.
Аннабел повернулась и долгое мгновение смотрела на него. Такое долгое, что лицо Артура покрылось красными пятнами. Он так и не осмелился поднять глаза.
— Это не он! — сказала Аннабел.
Артур развернулся и, прыгая через ступеньку, бросился вниз по крутой лестнице, ведшей со стены во двор. Больше он вынести не мог.
— Не следовало выезжать из замка, ваше высочество. Вы еще не оправились после болезни.