Повстанец
Шрифт:
Когда мы выходили, я успела увидеть любопытную сцену. Кайла была личностью известной, да и просто красивой женщиной. Не удивительно, что многие из пациентов, не сдерживаемые жесткой дисциплиной в подобном месте, решили взглянуть на знаменитость поближе. Тут Алекс одарил их многозначительным взглядом и произнес одну, но очень внушительную фразу, после которой мужчины с недовольным ропотом ретировались, а Кайла удивленно раскрыла не только глаза, но и рот.
– А ну проваливайте, иначе я встану, и ноги вам всем переломаю! – сказал
Я хихикнула и закрыла дверь. Синди тоже улыбнулась. Мы отошли в конец коридора, где было открыто окно, и сели на диванчик для посетителей.
– Какой он, – восхитилась я, продолжая улыбаться. – Грозный.
– Дурак малолетний, – отмахнулась подруга. – Лучше бы с этой дурехой неадекватной был грозным. Теперь как пират, честное слово.
– Разве он что-то мог? – вздохнула я, прекратив веселиться.
– Конечно, мог, – ответила Синди с прежней улыбкой. – Отобрать у нее нож и закрыться где-нибудь, пока она не перебесится.
– Он рассказал, как все было? – не могла не спросить я, мучимая сочувствием и любопытством в равной степени.
– Да, в пятницу, после нашего с ней разговора, когда я прямо ей сказала, чтоб она привезла или его или два миллиона, наша милашка-подруга разъярилась, – начала Синди тоже посерьезнев. – Устроила в квартире погром, разбросала все. Конечно, она злилась на меня, кляла последними словами. Пообещала, что не отдаст его, но приехала мать и разъяснила ей, что к чему. Алекс, ясное дело, мальчик воспитанный, не вмешивался и молчал. Ему и не положено было вмешиваться, с этим же не будешь спорить?
– Я вообще-то еще ни с чем не спорила, – ответила я растерянно.
– Мелани восприняла его молчание и безучастность, как равнодушие, – Синди вздохнула, взглянув на унылый пейзаж за окном. – Миссис Филипс убедила ее, отдать мужчину и не устраивать сцен. Но она не может без сцен. Мелани начала допытываться у Алекса, почему он молчит, почему никак не реагирует на то, что их хотят разлучить. Вопросы ее плавно переросли в собственные догадки. Оказалось, что он ее никогда не любил, что он просто пользовался ее благосклонностью, и дальше по списку, стандартный набор подобного бреда. Неделю назад она одолжила его Лоран, а спустя пару дней он уже должен был быть предан ей и душой и телом!
Синди, негодуя, всплеснула руками. Я молчаливо слушала.
– Он не пересказывал мне все дословно, но я могу представить, – подруга покачала головой, продолжая рассказ. – Знаю ведь эту поганку уже три года, успела изучить. Истерика набирала обороты. Мать пошла за помощью, видя, что с дочкой плохо, а та, тем временем, решила: не мой – значит, ничей. Схватилась за нож и давай им махать. Она хотела его убить, хорошо, что он ловкий, уворачивался, она только оцарапала его, но махала ножом долго, пока из сил не выбилась. Алекс как зебра, одежда как спагетти.
Синди сжала кулаки, взглянув
– Что скажешь? Подать на нее жалобу? – спросила она неожиданно. – Он ведь и вправду мог умереть. Пусть она в него и не всадила нож, но крови ему пустила достаточно. Я когда приехала и увидела эту нарезку, меня прямо в коридоре и стошнило. Его всю ночь зашивали. Глубокие шрамы останутся, их убрать не удастся. Только через пару лет, и то, если в приличной клинике, не в этой богадельне. А как он будет работать со шрамами? У меня нет клиенток с такими фантазиями. Все хотят чистеньких, идеальных, а не изувеченных.
– Но Синди, ты же не бросишь его сейчас? – я чуть не плакала, слушая эту жуткую историю. Не верилось, что Мили пошла на подобное. Что оказалась так жестока. – Пусть работает у тебя в доме, убирает, готовит. Не всем же быть наложниками.
– Конечно, не брошу, – отмахнулась Синди, – но о том, чтоб заработать на нем, можно забыть. Замысел Мелани удался. Он больше не нужен ни мне, ни ей. Вообще никому. Черт, а ведь он такой красивый был!
– Он и сейчас красивый, – возразила я. – Подумаешь, пара шрамов.
– Тот, что на лице, уберут, но ты не видела на теле, – возразила Синди. – Оно безвозвратно испорчено.
– У моего Кита тоже есть шрамы, и ничего, я его люблю, – ответила я, позабыв в пылу спора, что следует употреблять все это в прошедшем времени.
– Ну так возьми Алекса себе! – фыркнула подруга. – Легко рассуждать, когда тебя не касается, а у меня не приют для обездоленных. Я вообще подумывала сворачивать всю эту деятельность и доживать на то, что накопила. Так что содержать еще кого-то не смогу. Да и не хочу. Прости, если разочаровала тебя.
– Хорошо, – неожиданно для себя самой, ответила я.
Синди удивленно вскинула тонкие брови.
– Что? – не поняла она.
– Я возьму его, – пояснила я. – Мне думать о деньгах не надо, я свою деятельность только развернула. Так что вполне могу себе позволить мужчину. Сколько? Два миллиона?
– Ты издеваешься надо мной, да? – нахмурилась подруга.
– Нет, я серьезно. Он мне нравится, и я готова купить его, – ответила я. – Пусть хоть только для того, чтоб хозяйством занимался. Мне достаточно. Горничным в последнее время не доверяю, а Алекс доказал, что не поднимет руку на женщину, даже под страхом смерти. Так что, сколько?
– Мне надо подумать, – смущенно отводя взгляд, ответила Синди. – Просить теперь столько, просто смешно. Кто бы даром взял.
– Думай, я не тороплю, – кивнула я. – Только давай переведем его отсюда куда-нибудь в более цивилизованное место.
– Ты рассудком помутилась, как мне кажется, – констатировала подруга. – С чего это все вдруг? Ты же его в упор не замечала. Он наложник. С ним такое выделывали, тебе во сне не снилось. Ты не суди по его милой мордашке, это всего лишь иллюзия невинности. Он уже прошел и огонь, и воду.