Поводырь (СИ)
Шрифт:
И потом, я ведь еще не все городки своей огроменной губернии посетил. Подозреваю, что на счету Фонда очень скоро денешков в разы больше станет. И чтоб они там мертвым грузом не лежали, предусмотрели мы в Уставе возможность инвестирования в добывающие, производственные, транспортные или строительные предприятия. Так с этой приятной мыслью и уснул…
А вот среда оказалась днем беготни. Слава Богу — не бестолковой. Полезная оказалась беготня и поучительная.
Разбудили ни свет не заря. Конечно, Гинтар постарался. Только он способен на такой подвиг. Знает же, что я весьма неохотно покидаю объятия Морфея, да еще и делаюсь от этого раздражительным
На рассвете среды у слуги, и, по совместительству, управляющего Фондом Содействия губернскому управлению, причина была куда как уважительная. Оттого и вился он со своими «хитростями» раньше обычного, и настроение у меня проснулось хуже некуда. Оделся, умылся, причесался и приготовился загрызть голыми зубами любого, кто посмел стать причиной раннего старта.
За столом в гостиной, баловался кофе Пестянов. Судя по выражению лица, напиток был не слишком-то ему по вкусу. Велел Артемке принести приставу чаю. Нечего благородный напиток на эту кислую рожу переводить.
Ириней Михайлович резво вскочил, принял некое подобие стойки смирно и доложил, что тайный «благодетель» обнаружен. Еще добавил, что дело тут тонкое, а потому он не стал «виновнику торжества» вопросы задавать. И «ежели Вашему превосходительству все еще любопытно, кто именно такую заботу о Его превосходительстве имеет, то не соизволит ли Его превосходительство одеться и проследовать за вернейшим его слугой». Моему превосходительству было все еще любопытно, хотя и очень не хотелось выходить из теплой гостиницы на мороз. Но Варешка продолжал настаивать, утверждая, что «доставка указанного лица в номера может оказаться невместна». В общем, хитрыми маневрами седой прибалт и усатый сыщик вытянули-таки меня в серый сумрак дымного от тысяч топящихся печей Каинска.
Молодцы! Оказалось, что цель нашего рассветного променада была расположена не слишком далеко и вся наша честна компания отправилась пешком. Потому, прежде чем свернуть с Московской улицы в какой-то неопознанный переулок, успел заметить, как к крыльцу гостиницы подлетели сани Хныкина. Вот уж с кем точно не хотел встречаться, так это с ним. Успей казначей перехватить меня, одним чиновником в моей губернии точно стало бы меньше.
Свернули еще раз. Снова какая-то улочка, упирающаяся в старую, деревянную церквушку. Мелькнула мысль — а не поп ли какой-нибудь озаботился моей агитацией за высшее образование в Сибири, но была тут же отброшена как совершенно невероятная. Слишком трудно мне было представить себе священника — приверженца «гнезда вольнодумства». Да и что православным церковнослужителям до какого-то лютеранина русско-немецкого происхождения. Больше, все-таки, немецкого. Матушку Геры, Царство ей Небесное, Дарьей Карловной величали. В девичестве — Гейдеман. Не слишком похоже на «Иванову», правда?
Говорят, кавалеристы пешком ходят неуклюже. Врут. Нужно же что-то говорить, когда завидно. Ты в пыли по самую макушку на обочине, а они такие красивые мимо едут… Пестянов, бравый казак, герой Кавказской войны, шагал быстро и вполне уверенно. Я за ним бежать вспотел. Конвойная пятерка, отправленная со мной Безсоновым, на половине дороги уже ныть начала, что лучше бы на кОнях поехали…
Не знаю, что в понимании Варешки — далеко, только нам с Герой, сугубо городским
— С той стороны батюшка Пелагей проживает, Ваше превосходительство. А здесь, значицца, школа…
Ха. Вот тебе бабушка и Юрьев день! Одно слово, а все намеки пристава сразу объяснения получили. Где школа, там учительница. Правильно? Где учительница, там особа женского пола. А как женщину, или тем паче — девушку в номер гостиницы тащить, к губернатору?! Весь Каинск через полчаса уже судачить будет. Позорище! Так что все правильно Варешка рассудил. Кем бы ни была этот таинственный добровольный «пресс-секретарь», но уж лучше мы к ней.
— Как ее зовут? Давайте-ка, Ириней Михайлович, поподробнее. Откуда такой подарок мне на голову свалился?
Пестянув удивленно сверкнул глазами — не ожидал, наверное, что так быстро догадаюсь и выдал информацию к размышлению: Василина Владимировна Росикова. Двадцати лет от роду, дворянка. Не замужняя. Выпускница Иркутского «Девичьего института». Детишкам в школе при церкви науки преподает — писать учит, читать и счет до ста. Еще при почте помогает — подписные издания оформляет и по заказам раскладывает. Ну и за два рубля в месяц в гостинице подпиской газет ведает, да постояльцам подает. Отец ее, отставной штабс-капитан Владимир Осипович Росиков, ныне инвалид. К креслу прикован. Последние жилы надорвал, чадо единственное обучая. Имений или иных каких капиталов не имеет. Пенсия назначена по чину, за ранение и как орденоносцу.
Видно, не слишком у отставного военного велика пенсия, раз дочь вынуждена на трех работах трудиться. Попробовал уточнить у пристава, но он порекомендовал обратиться к Хныкину… Опять этот… Только не это. Решил, что благосостояние отца не слишком трудно определить по внешнему виду его дочери.
И тут вспомнил о своем внешнем виде. Выскочил-то из гостиницы в спешке. Оделся кое-как. Сюртук конечно из дорогой ткани, здесь ни у кого такого нет. И рубашка батистовая. Шейный платок с рубиновой иглой. Но знал бы, что в школу идем, мундиром бы озаботился. Гера вон и то не знал, будет ли приличествующим губернатору посетить приходскую школу в штатском…
Все решила лень. Как представил, что снова бегу по утопающим в снегу неряшливым улицам окружного городка… Да еще только чтоб переодеться… Ну бы его…
Пока раздумывал, в класс уже ввалилась пара моих казачков. Мало ли чего! Вдруг там засада! Супостаты под партами спрятались… Заставь их молиться, они лбы по расшибают. Телохранители, блин, доморощенные. Так что эффекта неожиданности не вышло: Десятка два детишек — стриженные под ноль головы — вдоль стены. Учительница — низенькая, полноватая девушка с круглым, некрасивым, веснушчатым лицом. Рыжая и с зелеными глазами.
— Доброе утро, Ваше превосходительство! — голос тихий, но уверенный. Учительский. Горделивая осанка, которая сразу в глаза не бросается, но, быть может, единственная ее привлекательная черта. — L'aube d'aujourd'hui est particuliиrement belle. N'est-ce pas?
Ого! Французский. И выговор неплох. Возможно, на Невском ее выговор и мог бы вызвать снисходительные улыбки, но только не у меня. Тем более не здесь.
— Конечно, мадемуазель. Рассвет стоит того, что бы встать пораньше. Вы всегда назначаете уроки так рано? — говорю тоже на парижском. Выделяю гундосые звуки. Учиться никогда не поздно. Даже учителям.