Повести
Шрифт:
На двор галопом въехал стройный молодой всадник в коротком плаще с золотыми шнурами и шляпе с белым пером.
При его появлении караульные солдаты вытянулись в струнку. За всадником следовали два кавалериста с лихо закрученными усами. Всадник кивнул одному из них. Тот слез с лошади и распахнул дверь домика.
— Порюшик Эфрэмоф! — с трудом выговорил он, глядя в бумагу. — Марш за мною!
— Куда? — спросил поручик.
— Молшайт! Приказ короля!
Тимоха горестно смотрел, как поручика вывели на двор. Подкатила двуколка, в которую Ефремова втолкнули
— Эх, — горестно промолвил Тимоха, — никак, повезли голову рубить…
Большая белая усадьба была окружена караулами со всех сторон. Но при появлении всадника с белым пером солдаты наклоняли ружья, а офицеры салютовали шпагами. Ефремова провезли по длинной аллее между двумя рядами высоких тополей и велели вылезть у крыльца. Всадник с пером соскочил с коня, бросил поводья солдату и сделал поручику знак следовать за собой.
Они прошли через несколько комнат, наполненных разодетыми офицерами. Приглушённый гул голосов стихал при их появлении. В четвёртой или пятой комнате было пусто. Двое караульных офицеров стояли у двери с палашами наголо.
Человек с белым пером указал поручику место, где ему стоять, снял шляпу и исчез за дверью. Через несколько минут дверь распахнулась. Провожатый Ефремова появился и сделал знак рукой — войти.
Ефремов твёрдыми шагами вошёл в следующую комнату и остановился. У стола сидел человек в чёрном платье, остриженный в скобку. На носу у него красовались большие очки, а в руке было гусиное перо. Другой человек стоял у окна спиной к поручику. Роста он был небольшого, с коротко остриженной большой головой. На нем был серый, скромный камзольчик и высокие сапоги. Руки его были сложены за спиной.
Молчание продолжалось несколько минут. Потом высоким и слабым голосом заговорил тот, который стоял у окна. Говорил он по-шведски. Сидящий у стола повернулся к поручику и сказал по-русски:
— Поручик Ефремов! Его королевское величество изволит спрашивать, давно ли выехал из Москвы?
— Недавно, — отвечал поручик.
— Его величество изволит спрашивать, не уезжают ли жители Москвы из города?
— Такого не заметил, — отвечал поручик.
— Нет ли в Москве голода или смятения великого?
— Нет и в помине, — удивлённо отвечал поручик.
Человек, стоявший у окна, повернулся к Ефремову. Поручик увидел бледное лицо с длинным энергичным подбородком, высокий узкий лоб и блуждающие глаза.
— С каким делом ехал поручик в лагерь царя Петра?
— Вёз запечатанную сумку.
— Что в ней было?
— Не знаю да и знать не могу.
Король кивнул головой писцу. Тот взял со стола большой лист печатной бумаги и сунул его в руки Ефремову.
— Его величество желает, чтоб господин поручик прочитал сию бумагу. Ефремов осторожно
Бумага была напечатана по-русски, но старым шрифтом. В ней его величество король Карл XII объявлял всем жителям Украины и России, что царь Пётр напал на Швецию без всякой причины; что гетман Мазепа перешёл на сторону короля, а с ним «знатные лица»; что королевские войска всё время побеждали и побеждают русских; что жители России страдают от поборов и солдатчины; что король Карл, жалея подданных Петра, идёт к ним на помощь, чтобы искоренить дух зловредный и «вернуть старину» в Россию; что в скором времени королевские войска вступят в Москву, вследствие чего жители Украины и России должны оставаться спокойными, не бояться за свои пожитки и ласково принимать войска Карла.
— Где напечатано сие? — спросил поручик.
Писец улыбнулся.
— Королевские власти отняли типографию, которую везли из города Амстердама в Россию. Там и буквы, и станки отменные.
— А мастеров где взяли?
— Некий мастер амстердамский при оной типографии ехал, и он же текст набирал. Но господина поручика не за тем сюда везли, чтоб на его вопросы отвечать. Его величество желает узнать, понятливо ли сочинено?
— Понятливо-то понятливо, да народ наш не поверит, — отвечал поручик, — и старину в Россию не вернуть! Что было, то прошло!
Писец помялся, прежде чем сообщить этот ответ Карлу. Король отошёл от окна и стал ходить по комнате, всё ещё держа руки за спиной. Хлыстик подрагивал в его пальцах. Наконец он остановился и проговорил что-то отрывисто, не глядя ни на писца, ни на поручика.
— Его величество соизволит спрашивать, желает ли господин поручик вступить в королевскую службу и состоять при особе его величества?
Ефремов не сразу ответил. Несколько минут он изумлённо рассматривал королевскую спину.
— Изменником отечеству своему не стану, — сказал он, — и воинской присяги не нарушу. Об этом спрашивать смешно и недостойно.
Карл снова быстро заходил по комнате. Казалось, слова Ефремова его нисколько не затронули.
— Его величество изволит напомнить господину поручику, что ежели он согласится, то будет начальником Московского Кремля. Ежели не согласится, то проведёт всю жизнь свою пленником в Швеции.
— Видели мы некогда и в Кремле иноземное войско, — взорвался поручик, — однако дозвольте спросить: где оно? И ежели его величество собирается в Москву, то почему находится под Полтавой?
Писец нахмурился.
— Так королю сказать нельзя, — буркнул он.
— У меня других слов нету! — отвечал Ефремов.
Писец встал и обратился к Карлу с длинной речью. Карл этой речи не дослушал. Он неожиданно ударил себя хлыстиком по сапогу и снова замер у окна спиной к присутствующим. Прошло минут десять. Все молчали. Наконец Карл топнул ногой. Ефремова схватили Под руки И потащили прочь. Не сказав ни слова, посадили его снова в двуколку, конный караул окружил его. Поехали очень быстро. Всадника в шляпе с белым пером теперь не было.