Поверь мне
Шрифт:
Мои глаза слегка расширяются. Чувствую, что еще один удар приближается. — Он сказал, что хочет помочь.
Она кивает.
— Поразительно. — Мышца дергается у меня в челюсти. — И смешно тоже, потому что он уже так много помог — только вчера он нам обоим здорово помог, уничтожив мой костюм и твое платье, вынудив нас теперь покупать одежду в… — я оглядываюсь, жестом указываю в пустоту — …в магазине в тот самый день, когда мы должны пожениться.
—
— А ты? — говорю я, изучая ее лицо, ее чувства. — Разве ты не сожалеешь об этом? Алия и Уинстон так старались сделать для тебя что-то красивое, специально сшитое для тебя…
— Я не против. — Она пожимает плечами. — Это всего лишь платье.
— Но это было твое свадебное платье, — говорю я, и голос сейчас изменяет мне.
Она вздыхает, и в этом звуке я слышу, как разбивается ее сердце, больше за меня, чем за себя. Она поворачивается и расстегивает гигантский чехол для одежды, висящий на крюке над ее головой.
— Ты не должен был этого видеть, — говорит она, вытаскивая из чехла ярды тюля, — но, думаю, для тебя это может значить больше, чем для меня, так что… — она оборачивается, улыбается — …я позволю тебе помочь мне решить, что надеть сегодня вечером.
Я чуть не стону вслух при этом напоминании.
Свадьба ночью. Кто, черт возьми, женится ночью? Только несчастные. Неудачники. Хотя, полагаю, мы теперь причислены к их рядам.
Вместо того чтобы переносить все мероприятие, мы сдвинули его на несколько часов, чтобы успеть купить новую одежду. Ну, у меня есть одежда. Моя одежда не так важна.
Но ее платье. Он уничтожил ее платье в ночь перед нашей свадьбой. Как чудовище.
Я убью его.
— Ты не можешь его убить, — говорит она, все еще вытаскивая из чехла пригоршни ткани.
— Уверен, я ничего подобного вслух не говорил.
— Нет, — говорит она, — но ты же думал об этом, да?
— От всего сердца.
— Ты не можешь его убить, — просто говорит она. — Не сейчас. Никогда.
Я вздыхаю.
Она все еще борется, чтобы извлечь платье.
— Прости меня, любимая, но если все это… — я киваю на чехол, взрыв тюля — …предназначено для одного платья, боюсь, я уже знаю, что о нем думаю.
Она перестает тянуть. Поворачивается, глаза расширены. — Оно тебе не нравится? Ты даже еще не видел его.
— Я видел достаточно, чтобы понять, что бы это ни было, это не платье. Это беспорядочное наслоение полиэстера. — Я наклоняюсь вокруг нее, зажимая ткань между пальцами. — Разве в этом магазине нет шелкового тюля? Может, мы можем поговорить со швеей.
— У них тут нет швеи.
— Это магазин одежды, — говорю я. Я выворачиваю лиф наизнанку, хмурясь на стежки. — Несомненно, здесь должна быть швея. Не очень хорошая, ясно, но…
—
Я выпрямляюсь.
— Знаешь, большинство людей не выросли с личными портными в своем распоряжении, — говорит она, на губах играет улыбка. — Остальным из нас приходилось покупать одежду с вешалки. Готовую. Плохо сидящую.
— Да, — говорю я скованно. Я чувствую себя внезапно глупым. — Разумеется. Прости меня. Платье очень милое. Возможно, мне стоит подождать, пока ты его примеришь. Я слишком поспешил с мнением.
Почему-то мой ответ только ухудшает ситуацию.
Она стонет, бросая на меня один-единственный побежденный взгляд, прежде чем сложиться в маленьком стуле примерочной.
Мое сердце падает.
Она опускает лицо в ладони. — Это и правда катастрофа, да?
Еще один быстрый стук в дверь. — Сэр? Джентльмен, кажется, очень нетерпелив…
— Он определенно не джентльмен, — резко говорю я. — Скажите ему подождать.
Мгновение колебания. Затем, тихо: — Да, сэр.
— Аарон.
Мне даже не нужно смотреть, чтобы понять, что она недовольна моей грубостью. Владельцы этого конкретного Центра Снабжения закрыли весь свой магазин для нас, и они были невероятно добры. Я знаю, что веду себя как мудак. В настоящее время я, кажется, не могу с этим ничего поделать.
— Аарон.
— Сегодня твой свадебный день, — говорю я, не в силах встретиться с ее глазами. — Он испортил твой свадебный день. Наш свадебный день.
Она встает. Я чувствую, как ее раздражение угасает. Преобразуется. Перебирает печаль, счастье, надежду, страх и, наконец…
Покорность.
Одно из самых ужасных возможных чувств в день, который должен быть радостным. Покорность хуже раздражения. Намного хуже.
Мой гнев каменеет.
— Он не испортил его, — говорит она наконец. — Мы все еще можем сделать так, чтобы все получилось.
— Ты права, — говорю я, притягивая ее к себе в объятия. — Конечно, ты права. Это не имеет значения, правда. Ничто из этого не имеет значения.
— Но это мой свадебный день, — говорит она. — И мне нечего надеть.
— Ты права. — Я целую ее в макушку. — Я убью его.
Внезапная барабанная дробь в дверь.
Я замираю. Разворачиваюсь.
— Эй, ребята? — Еще стук. — Я знаю, вы супер злы на меня, но у меня хорошие новости, клянусь. Я исправлю это. Я заглажу свою вину.
Я уже собираюсь ответить, когда Элла дергает меня за руку, одним движением заставляя замолчать мой язвительный ответ. Она бросает на меня взгляд, который ясно говорит…
Дай ему шанс.
Я вздыхаю, когда гнев оседает внутри моего тела, мои плечи опускаются под его тяжестью. Неохотно я отступаю в сторону, чтобы позволить ей разобраться с этим идиотом так, как она предпочитает.