Повелители волков
Шрифт:
Но когда Гаар увидел Ивора, все шлюзы его внутренней плотины прорвало, и он понесся вперед, как вихрь.
— А я думаю, кто здесь шумит? — вдруг раздался откуда-то сверху знакомый голос.
Ивор поднял голову и увидел старого Сувора, который выглядывал из-за забора. Он добродушно улыбался, глядя на умилительную картину общения человека и волка. Наверное, ученики поставили воспитателю лесенку, иначе он не дотянулся бы и до верха изгороди, даже встав на цыпочки.
— Ты заходи, — сказал Сувор. — Но волка оставь снаружи. Иначе он порвет всех, кто на тебя косо глянет, а тем более, поднимет руку. А мне хочется проверить,
— С большим удовольствием сражусь с тобой, учитель, — весело ответил Ивор.
Затем он что-то пошептал на ухо Гаару, отчего волк тихо заурчал, выразив тем самым свое недовольство, и одним мощным прыжком, сделав сальто, лихо перемахнул через забор. Сообразительный волк не стал ждать, что его хозяин возвратится тем же путем, и побежал к входу — резной дубовой калитке с изображением Кем Ура, владыки загробного мира. Это должно было означать, что для всех остальных джанийцев «скитальцы» уже не существуют, и что их жизнь принадлежит Кем Уру. Резчик изобразил Кем Ура с головой быка, который держит между рогами солнце.
Когда Ивор появился на ристалище, у всех учеников Сувора глаза стали круглыми от неожиданности, а у тех, кто постарше, от восхищения, потому как им было известно, что Ивор — один из лучших лазутчиков племени. Но приученные соблюдать дисциплину и держать свои эмоции в узде, мальчики лишь поклонились Ивору и стали ждать показательной схватки на мечах.
Сувор избрал самый опасный вид поединка, когда одному из соперников завязывают глаза, и это притом, что все должно происходить вполне серьезно и оружие должно быть не учебное, а боевое — остро отточенные мечи. Понятно, что сделать временно «слепым» должны были Ивора, но оружие, которое он получил, вызвало в нем восхищение. Это были личные мечи самого Сувора — превосходно сбалансированные, с ухватистыми рукоятями и гардой, защищавшей всю кисть руки.
— До первой крови? — не без трепета спросил Ивор.
— До первой крови, — серьезно ответил старик.
Ивору завязали глаза, и схватка началась. Это было удивительное зрелище. Создавалось впечатление, что на площадке происходил не опасный поединок, а танец. Ивор и старик, который неожиданно приобрел грацию юной девушки, двигались очень медленно, по замысловатой траектории, то и дело меняя расположение мечей. Казалось, что сражаются их невидимые двойники и на каждое намерение нанести удар следует защитное действие. Восхищенные ученики, которые впервые видели поединок «до первой крови», следили за ним, затаив дыхание. Они знали, что одно неверное движение, и все может закончиться трагически. Чтобы этого не случилось, нужно быть поистине великим мастером.
Но вот Сувор неожиданно взорвался целой серией молниеносных ударов. Видно было, что он не сдерживает руку, а иначе Ивор мгновенно заподозрил бы обман. Мечи мелькали с такой скоростью, что в глазах рябило. Ивор пока не делал попыток нападать, только защищался, притом очень точно, будто был зрячим. Огромным напряжением воли он вверг себя в состояние «третьего» глаза, и перед его внутренним взором на черном фоне появилась светлая призрачная фигура Учителя. Ивор видел все его движения, но с некоторым опережением по времени. Он предвосхищал атаку и подставлял меч под удар за миг до того, как он должен был на него обрушиться.
Все закончилось очень быстро. В какой-то момент Ивор еще больше ускорил ритм движений
— Мой мальчик, ты по-прежнему хорош, — сказал Сувор и они обнялись под громкие восхищенные крики учеников. — Вот только зачем мне поддался? — шепнул он на ухо Ивору. — Ты ведь опережал меня, я это видел.
— Тебе показалось, деда…
— Ой, врешь, негодник! Поди, специально приблизился ко мне на расстояние удара, чтобы не уронить мой авторитет в глазах учеников. Все, все, умолкаю. Будем считать, что у нас ничья. Пойдем, полечим раны…
Сувор приказал своим воспитанникам продолжать занятия, и они вдвоем с Ивором направились в святую святых старика — помещение, чем-то напоминающее веранду. Оно было очень простым по исполнению — несколько столбов, крыша из камыша, а стены представляли собой обычный тын, плетенный из ивовых прутьев; такой же была и дверь. Но внутри было очень уютно: пол из строганых и полированных досок был натерт пчелиным воском и отсвечивал янтарем, на стенах высели пучки сухих целебных трав и цветочные венки, один конец помещения занимало ложе, укрытое звериными шкурами, а в противоположном конце мрачно глядел на мир идол особо почитаемого Сувором бога Ригла, повелителя диких, необузданных сил природы и свирепых бурь.
Посредине помещения стоял низенький круглый столик для трапез. Его отличительной особенностью была вмонтированная по центру жаровня, обложенная диким камнем, в которой постоянно тлели угли. Это было очень удобно: и отвар целебных трав можно приготовить, и мясо испечь, и согреться, когда наступали холода. Возле столика лежали три подушки — чтобы удобней было сидеть.
Начиная с весны и до первых сильных морозов, Сувор дневал и ночевал в своем «летнем» домике. В нем всегда был свежий воздух, приятно пахло сеном и цветами, а поутру его будили птички, которым он сделал кормушку, прикрепив ее прямо к стене своего жилища.
Первым делом Сувор полез в сундук, где он хранил всякую всячину, и достал оттуда туесок с целебной мазью, приготовленной на основе барсучьего жира. Она была очень сложна по составу, но смазанные ею раны заживали очень быстро. Состав мази каждый «скиталец» знал наизусть и мог приготовить ее самостоятельно. Кроме того, лазутчиков учили пользоваться и разнообразными ядами, которые добавлялись в еду и питье или смазывали ими стрелы, клинки ножей и мечей.
Немного поколдовав над ранкой юноши и позволив ему проделать такие же манипуляции со своей царапиной, Сувор сказал:
— Присаживайся. Угостимся добрым вином. Возможно, в последний раз… — И, заметив протестующий жест юноши, продолжил: — Дитя мое, к нам скоро придет большая война. Ты попадешь в самое горнило — кто бы в этом сомневался. Но ты преодолеешь все опасности и вернешься домой, в этом у меня нет ни сомнений, ни плохих предчувствий, а вот я… Сон мне приснился, Ивор. Я знаю, что он вещий. Зовет меня в свои чертоги сам Кем Ур. Значит, пора…
Ивор потупился и промолчал, лишь почувствовал, как к горлу подступил тугой комок. Он любил старика, и ему казалось, что Сувор будет жить вечно. Увы, это далеко не так…