Повелитель
Шрифт:
Пропустила Надя, видимо, немного – мастер знакомился с новым семинаром, однокурсники рассказывали о себе и читали свои «хрестоматийные» стихи. После того как она села и достала блокнот, семинар возобновился. Когда Надя вошла, говорил Вадим Ильин, светлоглазый русоволосый мальчик, чья внешность отличалась от характера так же, как йоркширский терьер от ирландского волкодава.
– Ну что рассказать о себе, я живу один… – продолжил Ильин свою речь, прерванную Надиным появлением.
– Неправда! – встрепенулась Аня Белозерова, длинноногая белокожая брюнетка, которую все звали Асей. – У него в одном городе жена, в том – другая, здесь – подружка.
– Нет ничего зазорного, что молодой мужчина любит
– Как я уже говорил, я холост, – насупился Вадим, многозначительно посмотрев на Асю, которая как ни в чем не бывало скручивала свои длинные темные волосы в пучок на макушке. Но это ей не удавалось, пряди волос, рассыпаясь, падали на плечи, обнаженные глубоким вырезом серебристой кофты. Ася писала неплохие, иногда довольно странные стихи, но больше походила на модель модного журнала, чем на поэтессу. Вадим замолчал, следя за движениями ее рук и волос, но потом, словно опомнившись, заговорил снова:
– Да что о себе рассказывать, меня и так все знают. Пишу стихи. Учусь. Хотя нет, погодите – у меня есть новость!
– Которую всем нужно знать! – снова фыркнула Ася.
– Конечно! Я тут недавно развязал!
– Интересно, – живо спросил Андрей Мстиславович, – и что же произошло?
– Да что, белочка пошла!
– И как вы себя сейчас чувствуете?
– Немного странно – я же начал писать белые стихи. – Вадим лукаво улыбнулся и оглянулся, чтобы оценить эффект, произведенный его словами. – Вот, послушайте!
Он начал читать тягуче, нараспев, чуть хрипловатым голосом. Это чтение завораживало, и даже белые стихи, которые показались Наде слабее его обычных текстов, звучали так, что каждое хотелось дослушать до конца.
– Ну как? – спросил Вадим и, не дожидаясь ответа, продолжил: – У меня был творческий кризис, а это черт знает как страшно, кажется – больше никогда не смогу писать! И тогда жить вообще – зачем?
– Ну, я вот однажды десять лет не писал, – произнес Андрей Мстиславович.
– Десять лет?! – Схватился за голову Вадим. – Что же вы делали?
– Работал. Пил водку. Писал диссертацию. Да много чего было…
– А сейчас пишете?
– Сейчас нет.
– А почему вы перестали писать? – спросила Надя.
– Я?.. – Андрей Мстиславович на несколько секунд замолчал, словно споткнулся о слово, которое должно было прозвучать, – я ушел в литературоведческую работу. Да, и это требовало много сил и времени…
– А разве можно перестать быть поэтом? – сказала Надя и пристально посмотрела на него.
– Ну это тема отдельного семинара, – Лялин ответил на взгляд студентки. – К тому же о себе я уже рассказал, и если бы вы пришли вовремя, то не задавали таких вопросов. А теперь я хочу послушать вас.
– Хорошо, – согласилась Надя. – Меня зовут Надежда Милютина…
Она прочитала два стихотворения, за которые ее хвалил прежний мастер.
– Стихи неплохие. – оценил Андрей Мстиславович. – Только почему вы читаете так, словно стараетесь побыстрее от них избавиться? Ведь это же ваши творения, вы работали над ними…
– Я так читаю, потому что мне скучно. Все читают, что мы уже сто раз слышали, и рассказывают о себе – а это тоже все знают.
– Ну, я, например, не знаю. А чего бы вы хотели вместо этого?
– Ну, не знаю… Чего-нибудь необычного.
– А что же, – задумался Лялин, – так как все уже прочитали, а время еще осталось, предлагаю порассуждать на тему, от чего человек начинает писать стихи. Как можно стать поэтом? Такая тема подходит? – он посмотрел на Надю.
– А давайте лучше сочинять экспромты! – вдохновенно рявкнул Ильин. – Я вот только что сочинил, послушайте: я захмелел и вышел вон, звенел в кармане
– Дорогой Вадим, – остановил его Андрей Мстиславович, – понимаю, вы хотели бы каждый семинар превратить в ваш личный творческий вечер, но я призываю уважать своих товарищей. Мы вас внимательно слушали и не перебивали. А если у вас избыток творчества, предлагаю назначить на следующий семинар ваше обсуждение.
– Да! Я хочу! А можно еще обсудить мои переводы?
– Какие переводы?
– Переводы Шекспира! Я начал переводить Шекспира и могу сказать, что…
– Нет, переводы в другой раз. Готовьте подборку стихов. Кто будет оппонентом? Надежда, вы не хотите выступить в роли оппонента?
– Не хочу, но выступлю.
– Вот и славно. Кто еще?
Быть вторым оппонентом вызвалась Марина Анохина, Надина подруга. Анохина писала прозу, но, как однажды призналась Наде – всегда хотела быть поэтессой. Она часто ходила на их семинар, и поэты давно воспринимали ее полноправной участницей. Марине нравились стихи Вадима, да и Вадим тоже, хотя их отношения были исключительно дружескими. Ильин пытался ухаживать за ней, но на втором курсе она выбрала другого. Марина совершенно потеряла голову от темнокудрого женатого прозаика с заочного отделения Михаила Ветрова. Они были очень эффектной парой: в его лице просматривалось что-то блоковское, а стройная рыжеволосая Марина рядом с ним походила на огнегривую музу, вдохновляющую и оберегающую своего писателя. Она Мишу любила. Надя же находила выбор подруги странным. Во-первых, Ветров казался ей старым – ему было уже за сорок. Во-вторых, он был женат. К тому же Надя считала всех прозаиков ужасно скучными.
– А ты успеешь? – Повернулся к Марине Вадим.
– Для тебя – успею.
– Вот смотрите, Андрей Мстиславович, она не сказала, а на самом деле работает по ночам в книжном, – повернулся к мастеру Вадим, – и потому спит потом везде, где ни попадя. Вы ее не будите если что, ладно…
– Вадя, прекрати! – Стукнула его по плечу Марина.
Она действительно работала в книжном магазине «Слог» в ночные смены и часто засыпала на лекциях.
– А что я сказал-то?
– Ну что же, книжный – это хорошо, – заметил Лялин. – Писателю обязательно нужно заниматься чем-то кроме литературы. Чтобы постоянно шла какая-то подпитка от жизни. Взять, к примеру, классиков: многие служили, работали врачами, юристами, организовывали журналы. Все это дает новые энергии, новые ситуации, идет вербальное обогащение, в конце концов, потому что наш язык меняется практически каждый день. Оторвавшись от жизни и погрузившись в книги, рискуешь заговорить как купец начала века в кабаке: «Эй, любезнейший!» Но вернемся к нашей теме. Итак, отчего человек может начать писать стихи?
– Я думаю, от любви! – уверенно начала Ася. – Я в старших классах была влюблена в Маяковского и читала его, читала все время. Я ненавидела Лилю Брик!
– Так ты писать от ненависти начала? – поинтересовался Леша Кизиков, типичный отличник, подававший при поступлении большие надежды. Внешность у него была самая что ни на есть обыкновенная, и даже редкие коровьевские усики не раздражали – все в его лице будто сливалось в одно целое, от чего отдельные черты становились неприметными. Надя считала, что он совсем не похож на поэта. На обсуждении Леша мог часами говорить о стихах других, что же до его творений – они были на первый взгляд довольно хороши, пожалуй, даже слишком. Слишком ровные, правильные, выверенные, к четвертому курсу стихи Кизикова стали напоминать работы прилежного семинариста, исправно выполняющего задания по стихосложению на заданную тему. На последнем Лешином обсуждении в этом году Сергей Валентинович сказал, что его стихи словно пазлы – вроде бы все сложено и даже красиво, но стоит поднять – все рассыпается.