Повелитель волков
Шрифт:
— Но ты странствуешь на кораблях как викинг.
— Ладно, — согласился он. Затем вдруг нахмурился и сурово спросил: — Я так понял, что ты решила предложить себя добровольно нашему старому недругу Жоффрею?
Она замерла от неожиданности. Когда он умудрился расспросить ее людей?
— Я… — она умолкла, видя, что он рассержен не на шутку. — Я на самом деле не собиралась этого делать. Черт возьми, ты что, не понимаешь, речь шла о спасении людей?
— Если ты вздумаешь еще раз…
— То что?
— Если еще раз такая дурацкая мысль
— Ты не посмеешь!
— Ты что, хочешь проверить?
— Ну, и что если бы Жоффрей взял меня? — спросила она ледяным тоном.
— Ну, тогда бы я, наверное, глубоко задумался, стоит ли ломать ради тебя копья. Но сейчас ясно: ты — моя награда, а не его. Может быть, я именно за тобой и явился сюда. И я никому не позволю притронуться к тому, что считаю моим.
Глаза Мелисанды горели фиолетовым огнем.
— Я не нуждаюсь в твоих благодеяниях. И если бы я действительно нравилась тебе, ты бы никогда не уезжал отсюда далеко!
— А если бы ты слушала мои советы, ты никогда бы не попала в столь опасную ситуацию!
— Но замок…
— Это — камни да деревяшки.
— Камни и деревяшки, но внутри них — люди!
— Ладно, — он вздохнул и отвел взгляд в сторону. — Хорошо, что я успел вовремя. «Еще немного и я бы опять опоздал, — подумал он. — Как в тот раз».
— Хорошо, — продолжала она, стараясь не выдать своего волнения. — А ты надолго сюда приехал?
Он усмехнулся.
— Ах, Мелисанда! Вместо: «Спасибо, милорд, вы прибыли так вовремя, милорд». Ты говоришь «Надолго ли вы сюда? Пожалуйста, не задерживайтесь здесь слишком». Я понимаю, конечно, для тебя было бы гораздо приятнее, если бы мое сердце пронзила стрела какого-нибудь датчанина, но увы, мое желание угождать тебе все же имеет некоторые пределы.
Она презрительно сощурилась.
— Ах, какая жалость! — Затем скороговоркой пробормотала: — Спасибо, милорд, вы прибыли вовремя. — На мгновение она опустила взгляд долу, а потом вдруг с ненавистью проговорила: — Но я хотела бы знать, милорд, какая здесь разница — что вы — викинг, что — они?!
Проклятая чертовка!
Сама не знает, чего хочет, но уколоть и ранить, задеть за живое — это она может.
Он взял себя в руки, стараясь не выдать раздражения. С некоторым усилием изобразив на лице улыбку, он любезно ответил:
— Ну, что ж, миледи. Если в будущем мне придется торговаться с Жоффреем или каким-нибудь датским ярлом, то я буду знать, что вы не воспримете как оскорбление, если я предложу вашу драгоценную персону в обмен на какие-то уступки с их стороны.
Ага! Значит, он тоже умеет попадать в цель. Похоже, он ее разъярил. Действительно она пришла в такую ярость, что, не в силах контролировать себя, взмахнула маленьким мечом, который все еще держала в руках, и, не будь у Конара мгновенной реакции, благодаря которой он успел защититься, ему грозило бы ранение. Преимущество его боевого меча было очевидным, но она продолжала с дикой яростью
Спасай ее не спасай, — она упорно продолжала его ненавидеть!
— Дурочка! Ты же могла разбиться! Вот что значит нападать на меня. Ладно, миледи, на сегодня шутки кончены. Да поможет мне Бог…
— Но ведь ты не веришь в Бога?
Он все еще держал ее за руки и, похоже, не собирался отпускать. «Он никогда меня не отпустит», — подумала она безнадежно, пытаясь освободиться. Он легонько встряхнул ее, чтобы она угомонилась.
— Мы выступим с тобой совместно, Мелисанда! Ты слышишь меня? Люди должны увидеть, что мы с тобой объединились. У тебя полчаса времени на подготовку. Потом ты спустишься и поприветствуешь меня, как положено. Я понимаю, что тебе легче было бы умереть, чем на сей раз принести такую жертву.
— Это действительно жертва с моей стороны.
— Бедная моя маленькая мученица. Да ладно, Мелисанда, посмотри, какой чудесный нынче день.
— Убирайся!
— Если я тебя отпущу, ты свалишься вниз в эту дыру и разобьешься. Я не могу позволить пропасть попусту такой красоте. И запомни раз и навсегда: я никогда не отпущу тебя больше.
— А ты не боишься, что как-нибудь ночью я всажу тебе нож в спину? — спросила она ледяным тоном, все еще упираясь и пытаясь освободиться.
«Эге, — подумал Конар, — а ведь она вовсе не так холодна, как хочет показать. Достаточно посмотреть на ее вздымающуюся и опускающуюся грудь. А с каким трудом ей удается справиться со своим голосом. Нет, она просто вызывающе соблазнительна!»
Он наклонился к ней и с улыбкой прошептал:
— Когда, миледи, сегодня ночью я закончу с вами, уверяю вас, вы будете не в состоянии пошевелиться.
Она побледнела как полотно, почувствовав внезапную слабость. Но потом неожиданно сумела собраться с силами и резко ударила его головой в подбородок. Удар был столь сильный, что Конар чуть не вскрикнул от изумления, но вовремя спохватившись, он сгреб ее в охапку, быстро взбежал по ступенькам лестницы в башню, ввалился в ее покои, где и бросил на кровать.
К вящему удивлению, он заметил, что губы Мелисанды дрожат, а в глазах прячется страх. Мелисанда, боящаяся викинга!
— Неужели это возможно? Мелисанда, ведь ты испугалась. И чего? Прикосновения викинга? Может быть, ты просто слишком хорошо помнишь все остальное? Так ты боишься, или просто очень хочешь? Мне кажется, ты дрожишь, Но от чего? От ненависти или… Но, моя милая; леди, ты можешь не бояться меня — у меня просто нет сейчас времени прийти в твои гостеприимные объятия. Но не спеши. Впереди у нас еще долгая ночь.