Повелитель ветра
Шрифт:
– Я хочу, чтобы воздух держал меня!! Хочу лететь!!!
Его друг что-то прошептал одними губами. Темноволосый с силой оттолкнулся ногами от земли.
Медленно-медленно, будто язык огромного колокола, веревка качнулась, зависла над водой в неестественном, наклонном положении. А дальше началось еле заметное движение вверх – натужное и торжественное, как на цирковом сеансе «левитации». Летящий улыбался восторженно и блаженно. А лицо его покрывалось смертельной бледностью, белели костяшки пальцев, синева проступала под ногтями и на губах…
Ярослав, отчаявшись сдвинуться с места, мысленным усилием
Ладони, державшие перекладину, расцепились. Потерявший сознание парень стал заваливаться на спину. Но воздух держал его, будто вода Мертвого моря. И словно бы приливной волной – все выше поднимало к небу бездыханное тело.
Все это время, с того момента, как мальчишка разжал руки и стал падать на спину, слышался непрерывный крик ломающегося юношеского голоса. Молодой «колдун» сначала звал своего друга по имени. Ярослав, поглощенный созерцанием жуткого зрелища, не обратил на это внимания и имя не воспринял. Потом высокий парень кубарем скатился к реке, вбежал по пояс в холодную первомайскую воду. Он непрерывно повторял:
– Не хочу! Я не хочу! Не надо! Стой!
Он тянулся вверх, но не мог достать руками тело товарища, парившее над ним. Он подпрыгнул, шлепнулся обратно, взметнув кучу брызг. Слезы брызнули из глаз. Он с отчаянием выкрикнул:
– Не получается! Не могу!
Если бы его руки не были по-прежнему воздеты вверх, тело его друга упало бы в воду. А так получилось, что он на мгновение поймал – стремительно падающего; не удержал; оба – бездыханный и здоровый – полетели головой в реку. Потом высокий юноша потащил тело друга на берег, тщетно пытался привести в чувство, непрерывно бормоча:
– Не хочу, не хочу, я так не хочу, никогда…
Отчаявшись, побежал за помощью. Мучительно долго тянулось время до приезда «скорой». Звучали вой сирены, слова «глубокий обморок», «кома». В машине врач делал парню, по-прежнему не подававшему признаков жизни, какой-то укол в вену. Вынимая шприц, посмотрел на ранку, оставшуюся от иглы, пробормотал изумленно:
– Что у него с кровью?! Как он еще жив?!
Ярослав несся по Кольцевой рядом со «скорой», в соседнем ряду – не обгоняя и не отставая. Древний автомобиль, сейчас такие бегают только в сельской глуши. Почему именно эту рухлядь послали на вызов в элитный поселок?! Вой сирены и мерцание синего огня распугивали немногочисленные машины у светофоров. Она всюду пролетала на красный свет. «Удивительно, что пропускают!» – думал Ярослав.
Он едва не влетел на скорости сто километров в час в витринное окно холла в здании «ЧеНепа». Ударил по тормозам. С подчеркнутым шиком – одним плавным движением широкого зада своей роскошной тачки – припарковал авто. Вытер платком лоб. Прошептал:
– Добро пожаловать, Ярослав Игоревич! С возвращением!
«Где я был? Другое место? Другое время? Иное измерение? – гадал он, медля покидать водительское кресло. – Каким образом? Зачем?» Он чувствовал, что сила, вновь протащившая его по приключениям белого мальчика, не враждебна. И это все, в чем он был уверен. Влияние «дротика»? Но до сих
Сумка вновь оказалась горячей. Ярослав пощупал сиденье. Тоже нагрелось. А заднее? Холодное. Автомобиль ни при чем! Что-то происходило внутри поклажи. Может, от близости мощного артефакта заработал особым образом хрустальный шар? Ярослав вздохнул. Оставалось ждать, наблюдать развитие событий и выполнять параллельно с невероятными приключениями взятые на себя обязательства.
Пропуск, подписанный на сей раз вице-президентом, терпеливо дожидался господина Полевого. Ярослав двинулся было к арке металлоискателя у поста охраны, но остановился и в растерянности оглянулся на стеклянную входную дверь. Он не мог вспомнить, какая погода на улице: солнце или облачность, ветрено или тихо, а может быть, идет дождь? Он всю дорогу проехал совершенно автоматически… Но дворники не включал… кажется.
Ярослав вернулся к посту охраны и постарался сосредоточиться на предстоящем разговоре с Царевой. Не получилось. В зимнем саду вновь порхали голубые и черно-оранжевые бабочки.
Кабинет главного психолога был закрыт. Одна из ее сотрудниц, заметившая, как Ярослав ломится в запертую дверь, посмотрела на него с огромным интересом и пояснила: Ксения Алексеевна на занятиях с персоналом. Освободится не раньше, чем через полтора часа. Он может подождать здесь, в холле, или пройти в комнату психологов – вот тут, рядом. Там его напоят чаем. Ярослав выбрал уединение в холле.
Заняться изучением природы необычных и пугающих явлений, которые преследовали его последние два дня? Людный офис крупной компании – совсем не подходящее место! От нечего делать Ярослав достал горячую синюю тетрадь и нашел ту страницу, на которой вчера прекратил чтение.
«В понедельник днем мы обменялись деловитыми эсэмэс на тему вечернего созвона. Я загрустила: до самого вечера ждать больше нечего. Хорошо добраться обычно я ему желаю, он мне – нет: не понимает, как мне непросто дается любая поездка на машине по Москве! Вдруг – перед самым отъездом – пришла записка: он желает мне легкой дороги! Отвечаю, что очень рада и пожеланию, и весточке, а то как-то затосковала. Ответа и не жду, а он: «Не тоскуй, моя хорошая: скоро уже увидимся! Целую. Жду звонка!»
Долго потом таскала эту записку в телефоне, не стирала. Вот оно, счастье!
Договор относительно следующего дня содержал примечательный «звоночек». Я буду во второй половине дня по делам на «Аэропорте», он обрадовался и предложил встретиться на «Войковской», то есть ближе к нему. Мне не сложно, но… Почему он не хочет доехать до «Аэропорта» и встретить меня там? Это не трудно, зато красиво и гармонично. Но я, как обычно, согласилась на его условия.
Утром в кабинет зашли сотрудницы психологической службы, рассказывала им, переполненная впечатлениями, о наших парусных прогулках, не обошлось без рассказа о нем самом и обсуждения моих чувств. Они – хорошие психологи и искренние «болельщицы» моей личной жизни. Раскрутили свою начальницу по полной программе! Тут приходит от него записка: «Ксюшечка, ты где, ты как?» Я, пораженная совпадением, отвечаю: «Думаю о тебе все время, но последние полчаса – особенно интенсивно!» Он: «Я тоже о тебе думаю!»