Повелитель прошлого

Палев Михаил

– Я думала, что это встроенный шкаф, – вспыхнула Юлия Генриховна и вырвала руку, которую я уже было сжал в своей ладони.

* * *

За столом, кроме нас, присутствовали только Протасов и молодой человек возрастом никак не более тридцати лет, которого Протасов представил нам как своего референта Юрия Павловича Калинина. Стол был сервирован без изысков, но еда вкусная, напитки достойные. Особенно порадовали водка «Белуга» с замечательными маринованными маслятками и отличный стейк, настоящей средней прожарки, нежнейший, просто таявший во рту.

– Ну, как вам у меня, Мечислав

Мстиславович? – поинтересовался Протасов, уловив удовлетворение на моем лице.

– Замечательно, но странно, – откровенно высказался я. Сытость и «Белуга» давали о себе знать.

– Что значит «странно»? – удивился Протасов.

– Как бы так сказать, Герман Ильич… Все отлично, на достойном уровне, но… нет уюта. Я чувствую себя как в хорошей гостинице с достойным рестораном, но – не более того, – признался я. – Не обижайтесь, но словно в этом доме не живут, а останавливаются на пару-тройку дней.

Протасов, против моих ожиданий, не обиделся, а лишь грустно улыбнулся.

– Да, Мечислав Мстиславович, в наблюдательности вам не откажешь. Действительно, мне не удалось создать семью. Знаете ли, в молодости я и не стремился к этому: жил с родителями в хрущевке и страстно стремился уйти из-под родительской опеки, которая часто раздражала. После института пошел добровольно в армию, служить офицером на Севере – лишь бы с родителями не жить. А там повезло: главный инженер предприятия, поставлявшего нам военную технику, предложил мне работу в отделе эксплуатации. Поэтому в армейских кадрах я не остался, а уволился и устроился на то самое оборонное предприятие. Потом были пять лет счастливой жизни: ездил по командировкам, за год дома бывал в сумме не больше месяца – красота, а не жизнь. Вот и привык к гостиничному быту: деньги есть, а уют создавать не умею. У меня еще квартира в центре Москвы, пара вилл в Испании и на Кипре – так там то же самое… по сути, как арендованные квартиры и дома. Есть еще несколько домов в разных странах, но я там вообще ни разу не бывал: так, простое вложение в недвижимость.

– Жениться вам надо, – посоветовала Юлия Генриховна, внимательно разглядывая Протасова.

– Я бы с радостью сделал вам предложение, Юлия Генриховна, – серьезно сказал Протасов. – Пока мои люди следили за вами, они собрали информацию, характеризующую вас исключительно с положительной стороны. Но, увы… я не могу это сделать по не зависящим от меня причинам.

Редер явно собиралась продолжить разговор на заинтересовавшую ее тему, но Протасов немедленно перевел разговор в нужное для него русло.

– Скажите, Юлия Генриховна, а почему вы продали антикварную статую господину Булгарину за сто рублей?

Лицо Редер сразу изменилось: полный сочувствия и живого интереса взгляд, обращенный на Протасова, стал вдруг колючим и неприязненным. Она опустила голову и принялась усердно резать листья салата в полупустой тарелке.

– Дело в том, что Юлия Генриховна выполняла просьбу своего близкого человека и моего друга Александра Гардина, – поспешил я на помощь растерявшейся Редер. Врать она не умела, а писатель всегда что-нибудь придумает.

– Он хотел завещать статую мне, но не успел… исчез. К сожалению, на сегодняшний день нет фактов, позволяющих исключить самое страшное. Кроме того, длительно отсутствующего человека можно через суд

признать умершим. Юлия Генриховна, опасаясь, что внезапно объявившиеся родственники могут отказаться выполнять волю Гардина, решила перевезти статую к себе, чтобы я оттуда мог забрать ее в любое время. Что я и решился наконец сделать.

– Да, только почему-то отвезли ее на квартиру отставного милицейского полковника, – с иронией заметил Протасов. – А сто рублей Юлии Генриховне вы дали как символическую плату, вроде как в том случае, если дарят нож. Так?

– Вроде того, – кивнул я, чувствуя себя весьма глупо. Писательская фантазия на этот раз родила нежизнеспособное потомство, скончавшееся сразу после родов.

– Давайте напрямик! – предложил Протасов. – Я знаю о мистических свойствах статуи, я не понимаю ту игру, которую вы оба ведете вокруг этого артефакта, но мое предложение неизменно: я предлагаю вам, Мечислав Мстиславович, любые деньги за статую. Не скрою: статуя меня интересует как мистический артефакт, поэтому у меня нет иного варианта, кроме как стать ее законным владельцем. Вот я и хочу ее купить у нынешнего законного владельца.

Мы с Редер невольно переглянулись.

– Мы не понимаем, о каких мистических свойствах статуи вы толкуете, – заявил я.

– Бросьте, Мечислав Мстиславович! – посоветовал Протасов. – Юлия Генриховна разыграла хитрую комбинацию со сдачей статуи в металлолом и последующим молниеносным выкупом ее из вторцветмета. Полагаю, что за всем этим стояли вы. И догадываюсь, откуда вы знаете о правилах пользования мистическим артефактами – от вашего друга и любовника госпожи Редер, Александра Гардина. Гардин получил статую от своего приятеля Станислава Никодимова. А вот Никодимов купил ее еще в советские времена в антикварном магазине за смешные деньги. Да, тогда в антикварных магазинах еще можно было купить потрясающие раритеты. Это потом воровские «перестройка и перестрелка» научили народ уму-разуму. Кстати, я также знаю, кто сдал статую в антикварный магазин. Но это уже вам вряд ли интересно. Короче, не знаю, почему вы хотите воспользоваться статуей, но давайте договоримся так: если вы действительно хотите это сделать, то завещайте ее мне. А я вам заплачу за ваше завещание любую сумму.

– Вы сказали, что статуя нужна вам не для коллекции, – сказал я. – Но… вы вполне успешный бизнесмен, дай бог каждому так дела вести. Неужели вы хотите воспользоваться артефактом, чтобы начать жизнь сначала?

Протасов прервал меня:

– Давайте займемся десертом, а потом продолжим разговор. Я вижу, что вы перестали валять дурака, поэтому готов ответить откровенностью на откровенность. Юлия Генриховна после ужина отдохнет в саду, а мы поговорим у меня в кабинете с глазу на глаз. Договорились?

Юлия Генриховна недовольно надулась: ей явно было любопытно, какие страшные тайны собирался мне открыть Протасов. Но встревать не решилась.

* * *

Кабинет Протасова напоминал обычный безликий кабинет офисного менеджера высшего звена: скажем, какого-нибудь СЕО. Дизайнер потрудился на славу, избегая дешевых решений – и не более того. Не было даже обычных памятных фотографий, дипломов или сувениров. Ничего такого, что бы говорило и личности владельца кабинета, его пристрастиях и предпочтениях.