Поучения
Шрифт:
Конечно, старец говорит то же самое, что написано и в книгах. Но я вам скажу: это не одно и то же! Старец, сам имевший духовный опыт, не будет говорить тебе: «Такой — то отец говорит то — то, а в такой — то книге написано так — то». Он, проводящий сам жизнь во Христе, будет говорить тебе из своего опыта, будет передавать его тебе и влагать в твою душу, а ты рядом с ним научишься привлекать благодать Божию.
Если у тебя есть старец, и ты живешь его жизнью (тон зис), и любишь его. И если старец тоже любит тебя и вы единодушны, тогда вы оба таинственно становитесь чем —
В таком состоянии нет расстояний. Где бы мы ни находились, мы едины во Христе, молимся, и благодать Божия нас посещает и постоянно укрепляет. Таким образом, мы живем единством в Церкви, имеем чувство единого, потому что как раз мы — то и есть это единое! Так раньше жили старцы с послушниками.
Истинную свободу человек находит — в послушании
Это не сказка (парамифия)! Я сам это видел много раз. Когда я поехал на Святую Гору, то все отошло на второй план: и мир, и родственники, и князья мира, — все было закрыто послушанием моему старцу, и вообще все вокруг становилось молитвой и радостью.
Я проходил по Кавсокаливии, то все мне казалось (гинане) небом. (В р.п.: В Кавсокаливии все стало небом.) Но как только я начинал чувствовать, что устаю, тогда на меня начинала ранить (плакосе) привязанность к родителям и миру.
Итак, послушание старцу — это великая добродетель, великое преимущество. В этом — всё. Нужно пройти через послушание, быть наполненным, чтобы быть готовым противостоять конзням, которые нам будут приносить люди (дисколиес тон антропон) (жизненным трудностям).
Если нет смирения, нет послушания, то нет и благодати Божией. Если не пройдешь через смирение, а значит, через послушание, то будешь горько страдать… Недостаток послушания бывает по вине эгоизма и себялюбия. Великое дело — смирение!
Эгоизм и гордость породили преслушание, поэтому мы ушли из рая. Эгоист (эгоистыс) никогда не сможет слушаться. Он всегда хочет проверять то, что ему говорят: хорошо это или плохо, так это или не так, и он действует по своему рассуждению…
Бывает, что он делает, но сопротивляясь и прекословя, думая, что таким образом он показывает свою свободу! Но истинную свободу человек находит — в послушании, а рабство — это то, что его принуждает не слушаться. Слушаясь, человек входит в свободу чад Божиих.
Живущие в пещере все это «проживают» на собственном опыте. Это обожение (феосис), в котором — всё. Они соединяются с Богом. Возделывают дух, и это возделывание (калиергия) не имеет насыщения.
Бог — это крайнее совершенство, крайнее благо. Единение с Богом заключает все это в себе. От этого соединения бывает преисполнение радостью. Никакое иное наслаждение не выше того, что дает единство с Богом. Наслаждение (гидони), превосходящее всякий ум! Это наслаждение доступно только тем, кто предал себя Богу… Все это, конечно, бывает при помощи Божией. Если действует благодать, то происходят сверхъестественные вещи…
Молитесь, чтобы Бог сподобил нас ощутить и жить этими великими вещами, хотя бы в
Урок молитвы. Говорите спокойно, смиренно, с любовью, с чуткостью
Однажды вечером мы пришли в Каллисию. Во дворе, перед кельей Старца мы увидели множество паломников ожидавших своей очереди. Мы были последние. Когда подошла наша очередь, уже стемнело.
Мы заходили к отцу Порфирию по одному, и когда все закончили, Геронда проводил нас до монастырской ограды. Хотя он и устал, но был в хорошем расположении духа. Была чудная летняя ночь. Легкий ветерок веял прохладой, и из — за поросших соснами холмов восходила полная луна.
В этом дивном месте, посеребренном бледным светом луны, который придавал всему, как живому, так и неживому, неземной вид, Геронда счел удобным поговорить с нами о молитве. Он учил нас не теории, а практике. Отец Порфирий всегда учил своим примером. Нас было четверо, Геронда — пятый. Он повернул нас лицом к востоку, двоих поставил справа от себя, а двоих слева, по середине он сам, и сказал:
— Сейчас будем творить умную молитву. Сперва я буду произносить слова, а потом вы будете их повторять. Но будьте внимательны, не торопитесь и не переживайте. Говорите спокойно, смиренно, с любовью, с чуткостью…
Детка, когда мы обращаемся к Богу, то должны иметь вид не солдата, отдающего приказы подчиненным, а смиренного раба… Мы должны умолять, наш голос должен быть полон мольбы. Только тогда он достигнет престола Божия. И Бог, подобно нежно любящему отцу, исполнит нашу просьбу и даст нам божественную благодать и дар Святого Духа.
Геронда начал, своим тонким, мягким, выразительным голосом: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Он очень медленно произносил слово за словом, без какой — либо спешки, как бы стоя пред Христом и прося Его. Он делал большую паузу после слова «Христе» и придавал просительную окраску словам «помилуй мя».
И мы всякий раз повторяли за ним, пытаясь во всем подражать ему, колориту его голоса, и если это вообще возможно, его душевному расположению. В какой — то момент отец Порфирий перестал громко говорить молитву, только его губы продолжали шептать ее. Мы сделали тоже самое.
Сколько продолжалась эта наша ночная молитва? Не помню. Единственное что помню, это охватившее меня умиление, которое невозможно описать человеческими словами.
Наконец Геронда прервал это божественное молчание словами:
— Когда ты молишься, молись не только за одного себя. Говоря «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя», почувствуй рядом с собой все твое братство, всю Церковь в каждом уголке земли, воинствующую, живую нашу Православную Церковь. А также и торжествующую, совершенную нашу Церковь. Все мы пред Богом являемся одним целым. И те, кто будет жить после нас, до конца веков.
— На этом прекратим общую молитву. Продолжайте молиться сами. Теперь идите с Богом по домам…
Когда мы удалялись, я повернул голову назад и различил в лунном свете величественный силуэт отца Порфирия. Геронда стоял прямо рядом со скалами, подняв руку и благословляя нас.