Потусторонний криминал
Шрифт:
Они допоздна наслаждались прохладой вечера: подумать только, Свидня в каких-то 40 километрах от Софии, а совершенно другой климат. Как-то необычно и сказочно было рядом с игрушечным домиком Иво после сорокаградусного пекла в Софии. Долго любовались звездным небом с огненными прочерками метеоритов. Зашел сосед с ближайшей дачи, известный в Болгарии летчик-испытатель, сказал, что едет в Софию. Гости удивились: отсюда — и на ночь в пекло? Здесь же горный воздух, прохлада, кругом фрукты, ягоды. Сосед ответил уклончиво и распрощался.
Наконец,
По стояку парового отопления, что был у него в изголовье, что-то громко, с металлическим звуком, процокало: цок, цок, цок. Потом кто-то стремительно пронесся по чердаку. И — о ужас! — в дверь стали ломиться. Причем Г., лежа ногами к застекленной двери, освещенной снаружи, видел, что там никого нет. И несмотря на это, кто-то или что-то ломилось в дом.
Г. быстро сообразил — это «шумный дух». Не зря, значит, леля Славка предупреждала. Сразу вспомнилась публикация в «Труде» о Барабашке. Да и болгарские газеты заполонили материалы о своем уникуме — Кики из Пловдива, который жил как бы в симбиозе с девочкой-подростком. Она даже с ним разговаривала на разные темы. Задавала вопросы и получала вполне осмысленные ответы.
Боясь, что домовенок испугает его семью, Г. вступил с ним в переговоры.
— Ты Кики? — спросил он и подсказал ему варианты ответа: — Если да — стукни один раз. Если нет — два раза.
Последовал ответ:
— Нет.
— Тогда, может, ты Чук («чук» — по-болгарски «стук»)?
— Да, — ответил домовенок.
— Что же ты так разбушевался?! — возмутился Г. — Ты перепугаешь моих близких.
Молчание.
— Мы тебе не понравились, и ты не хочешь, чтобы мы здесь жили? — не отступал Г.
— Да.
— Но ведь на дворе ночь, и мы не можем покинуть дом.
Молчание.
Ну, молчишь — и молчи. Г. снова стал задремывать. И в пограничном состоянии, когда теряешь чувство реальности и погружаешься в фазу сна, его снова бросило в дрожь: цок, цок, цок. И опять перебежки по потолку, порывистые попытки кого-то невидимого вломиться через дверь.
Г. услышал — проснулись дети. Сбились в ужасе под одеялом, кричат: «Папа, что это?» Пришел к ним в зал и стал успокаивать, как мог. Дескать, это явление, мало еще изученное наукой, зовется полтергейстом: «Его не нужно бояться. Тот, с кем мы столкнулись, — добрый, хотя бывают и зловредные: швыряются разными предметами, хулиганят с огнем, пишут на стенах всякие нехорошие письма. «Нашего» зовут Чук. Я уже с ним беседовал. Просто он здесь хозяин и не хочет, чтобы кто-то еще жил в доме рядом с ним. Придется завтра возвращаться в Софию».
Да, заснуть Чук гостям не дал. Тогда стала понятной и поспешность соседа по даче. Похоже, он уже вкусил ночных бдений. Утром все утихло. Г., взяв с собой детей на пруд, оставил в домике
— Ой, Володя, что он устроил после вашего ухода…
— Ну что ты запугал людей-то? — с горечью обратился Г. к Чуку. — Не хочешь, чтобы мы остались? Уедем первым же поездом. Рад, небось?
К изумлению Г., ответ был отрицательным.
— Вот те раз, — резюмировал он. — Теперь уже ты не хочешь, чтобы мы уезжали?
— Да, — ответил Чук утвердительно.
— Ну уж дудки. Еще одной такой ночи мы не выдержим.
Домовенок умолк.
Гости собрались. Г. переоделся в джинсовый костюм и, запирая ворота на замок, проверил карманы. Холодок липкой змейкой заполз под ворот рубашки: денег в карманах не было. «Но постойте, — лихорадочно размышлял он, — вчера же брал билеты на железнодорожном вокзале. И скатку десяти- и двухлевовых банкнот засунул подальше в карман брюк. Еще запомнил — сверху была купюра со скотчем на месте разрыва».
Обшарили и вывернули все карманы — нет денег. Пришлось вернуться и обследовать весь дом. Тщетно! Как же возвращаться в Софию? Милая ситуация: в пригороде шастают по вагонам контролеры, и вдруг обнаружится, что семья российского журналиста едет зайцами. Скандал!
Но делать нечего, поехали безбилетниками. Сколько неприятных минут пережили — не передать. К счастью, контроля не случилось. С облегчением пересели на троллейбус. Он резко тронулся, и, цепляясь за поручень, Г. коснулся рукой нагрудного кармана своей джинсовой рубашки. И оторопел: в кармане обнаружилась та самая, пропавшая скатка банкнот, снаружи которой красовалась и купюра, склеенная скотчем. Вот это фокус! Как же деньги оказались в кармане?
Уже дома, успокоившись, сообразил: так это же проделки Чука! Полтергейст, как известно, способен материализовывать и дематериализовывать предметы. Поняв, что нас не удержать в домике Иво, он втихую умыкнул деньги. А сообразив, что мы для него потеряны навсегда, великодушно вернул их, но уже в карман не брюк, а рубашки.
Вручая ключи Иво и леле Славке досрочно, Г. посетовал: «Он такое нам устроил, что мы вынуждены бежать из Свидни…»
Леля Славка хихикнула в кулачок: «Неужели?»
Славка Севрюкова почиталась в Болгарии, и не только там, как вторая Ванга. Неудивительно поэтому, что она могла переместиться силой мысли в любую точку планеты и даже Вселенной и описать их, проникнуть сквозь толщу столетий в прошлое и будущее, могла довести бесконечно малое до обозримых величин, рассечь ядро атома и заглянуть внутрь него. Она видела параллельные миры и другие измерения, о чем свидетельствуют ее труды совместно с Лозенски. Г. спросил у нее: «А Чука-то вы видели? Какой он?»