Потусторонним вход воспрещен!
Шрифт:
– Тогда мне кофе и… ну, какой-нибудь кекс…
– Друг на французской диете? – ухмыльнулась официантка, прежде чем удалиться. – Утром кекс, вечером секс?
Проводив мечтательным взглядом ее удаляющиеся бедра, Федор повернулся к Бегунову и проговорил:
– Ну, так чем я могу вам помочь? Вам и вашей даме?
– Руководитель вашего агентства охарактеризовал вас… – неуверенно начал Виктор.
– Доберманыч? – расплылся Федор. – То есть, прошу прощения, Довмонтыч?
– Да-да… он охарактеризовал вас
– Извиняюсь, – поморщился Федор. – Я до завтрака такие длинные слова плохо понимаю. Нельзя ли покороче и подоступнее?
– Можно, – кивнул Бегунов. – Запросто. Доберманыч сказал, что ты с правилами не заморачиваешься. Если клиенту надо, чтобы была неверность, – ты ее организуешь. Даже если ничего не было.
– Ах, вон ты о чем! – оживился Федор. – Да это мы запросто! У меня есть дружок, бывший артист…
В это время к их столику, призывно покачивая бедрами, подошла официантка.
– Федя, вот твои сто пятьдесят! – проговорила она, поставив перед Бородиным маленький запотевший графинчик. – И селедочка… а вот твоему другу, который на французской диете…
– Светик, ты считаешь, что это сто пятьдесят? – заныл Бородин. – Да тут от силы сто!
– Кто из нас официант? – возмутилась Светлана. – Ты или я?
– Ты, – признал Федор.
– Тогда кто лучше знает, что такое сто пятьдесят? У меня, между прочим, не глаз – измерительный инструмент! На грамм не ошибаюсь! После меня можно не перемеривать! – и она с гордым видом удалилась в направлении кухни.
– А все-таки здесь от силы сто… – проворчал Федор. – Ну, тем не менее, ваше здоровье!
Он налил в стакан половину содержимого графинчика, с сомнением взглянул на него, опрокинул в глотку, крякнул и подцепил на вилку кусочек сельди. Лицо его зарумянилось, в глазах появился блеск.
– Так вот, – продолжил он жизнерадостно. – Есть у меня дружок…
– Бывший артист, – напомнил Бегунов.
– Почему бывший? Артист – это навсегда! Правда, главных ролей ему сейчас не дают… всюду, понимаешь, интриги!.. Ну, главных ему и раньше не давали. Он вообще-то был королем эпизода. Никто лучше его не мог сказать «На следующей выходишь?»
Федор вылил в стакан остаток водки, грустно измерил его взглядом, допил, закусил селедкой и продолжил:
– Ну, вам и не нужен такой артист, которого все в лицо знают. Зачем вам это? Вам нужен, это, крепкий профессионал! Который свое дело знает. А у профессионалов правило какое? Очень простое правило: подальше от камеры, поближе к кассе! Чтобы, значит, лицо не примелькалось. Так что Толик – это друга моего так зовут, так что Толик – это то, что вам надо. Ведь он должен сыграть именно эпизод…
Он грустно взглянул на пустой графинчик, вытряс из него последние капли и вздохнул:
– А вы что же не завтракаете? Кофе остынет!
– Для завтрака поздновато! –
Напиток тоже был из далекого прошлого: его явно наливали из огромного титана. По вкусу он напоминал жидкие помои. Виктор попытался откусить кусочек кекса, но чуть не сломал о него зубы. Отставив тарелку с десертом, он достал злополучные фотографии и показал одну из них Федору:
– Это он – твой король эпизода?
Федор поднес фотографию поближе к глазам, несколько секунд ее рассматривал и затем вернул Виктору, спросив:
– А как это к вам попало?
– У каждого из нас есть свои маленькие тайны, – уклончиво ответил ему Бегунов.
– Доберманыч, что ли, дал? – предположил Федор и сам себе ответил: – Да у него-то откуда…
– Федя, – задушевным тоном сказал Виктор, – не задавай глупых вопросов, лучше отвечай на умные, договорились?
– Вроде бы, – Федор покосился на официантку Светика и подмигнул ей, чтобы подошла и принесла еще графинчик. Виктор перехватил его взгляд и махнул Светику, чтобы повременила.
– Ну так что, – нетерпеливо проговорил Виктор. – Это он?
– Да нет, не он, – усмехнулся Бородин. – Тогда смешно получилось… я уж хотел Толика подключить, даже насчет гонорара с ним сговорился… сомневался, правда, немного – справится ли он, уж больно дамочка крутая, много о себе понимает… а тут – надо же! – сам по себе мужчина возле нее образовался!
– Что значит – сам по себе? – переспросил Виктор.
– То и значит! Никого я не нанимал, а только следил за ней. – Федор ногтем большого пальца ткнул в фотографию. – И тут вдруг объявился около нее этот тип! А мне-то что – мне только лучше, меньше расходов! Я поснимал, сколько надо, и отдал заказчику фотографии. И он доволен, и мне хорошо, хлопот меньше…
– Так что, выходит, ты не знаешь, кто этот человек? – разочарованно спросил Виктор.
– А тебе-то это вообще зачем? – в глазах Бородина загорелся подозрительный огонек. – Вообще, мужик, не слишком ли ты много вопросов задаешь? Какое тебе дело до него? Короче, тебе-то самому что нужно? Ты меня нанимаешь или как? И вообще – где дамочка, которая мне звонила?
Видимо, выпитая водка изменила его настроение, и сыщик-неудачник перешел от слезливой общительности к подозрительности и озлобленности.
– В общем, так, – проговорил он, сверля Виктора взглядом. – Ставишь передо мной задачу, платишь аванс – или расходимся по-хорошему…
– Ты не возникай, Федор, – нахмурился Виктор, – не в том ты положении, чтобы условия ставить…
Глаза Бородина налились мутной пьяной злобой, он протянул руку к пустому графину с намерением использовать его как оружие, но в это время к их столу, покачиваясь, подошел здоровенный небритый детина со сломанным носом и маленькими, злобно горящими глазками.