Потрясающий мужчина. Книга 2
Шрифт:
— Нет, невозможно каждый раз доставать пылесос и белье из подвала. Вам нужно придумать что-то другое!
— Если хотите, в коридор можно интегрировать встроенные элементы. Правда, вы должны учесть, что коридор после реконструкции станет довольно узким.
— Нет! На каждом этаже нам нужно помещение, где хранится весь инвентарь. — Хозяйка энергично постучала пальцем по комнате за лифтом. — Эту малюсенькую комнатку все равно нельзя сдавать, туда все и войдет.
— Тогда, впрочем, вместимость отеля повысится только на двенадцать с половиной процентов, — иронично заметил Руфус.
— Этот пункт мы обязательно должны обсудить потом в
— Что там еще за треугольная штука? — поинтересовалась госпожа Шнаппензип.
— Телевизор и мини-бар, — пояснил Бенедикт. — Все трехгранное и отлично вписывается в любой угол. Очень удобно.
— Треугольные холодильники? Разве такое бывает? — удивилась хозяйка.
— В одном японском журнале я видел даже круглые холодильники.
Около стола был начерчен еще один треугольник.
— А что это такое?
— Так треугольник вводится как лейтмотив всего оформления. Это корзинка для мусора.
— Вы когда-нибудь вычищали треугольную корзинку? — воскликнула госпожа Шнаппензип. — Если кто-нибудь бросил не опорожненную бутылку из-под пива, грязь прилипнет во всех трех углах!
— Это была всего лишь дизайнерская идея, — небрежно отмахнулся Бенедикт, — детали в любой момент могут быть доработаны, сейчас речь идет об общем впечатлении.
— Надеюсь, вы не ошарашите меня треугольными полотенцами, — хмыкнула госпожа Шнаппензип.
— Разумеется, нет. Сейчас речь идет всего лишь о вариантах обстановки. — Бенедикт показал на вторую комнату внизу слева. Тут снова было по кровати у боковой стены, но одна кровать стояла изголовьем к стене душевой. При этом решении освобождалось почти два квадратных метра у окна для стола и двух стульев. А трехгранный теле-холодильный элемент стоял в углу у окна. В третьей комнате двуспальная французская кровать стояла прямо под окном. «Как прикажете тогда мыть окна», — подумала я, но, разумеется, ничего не сказала. В следующей комнате для стола и стульев оставалось даже четыре квадратных метра, поскольку кровати стояли углом, одна опять под окном. Я как раз подумала, что лично я не имею ни малейшей охоты спать под углом к кому-нибудь. Вкусы, как известно, у всех разные, но тут госпожа Шнаппензип произнесла:
— А вы не задумывались, как при этом мыть окна? Нет, об этом вы явно не думали.
Бенедикт замешкался лишь на секунду и выдал:
— Покупаются современные гостиничные кровати на роликах, которые может сдвинуть даже ребенок.
Бенедикт показал на одну из комнат со стороны двора:
— Если здесь поставить французскую кровать, хватит места еще и для детской кроватки.
Госпожа Шнаппензип посмотрела на меня с упреком.
— Почему же вы не сказали ему, что это слишком тесно, чтобы стелить постели? А эти углом стоящие кровати — для них нужно вдвое больше места. Это повлечет за собой новые расходы.
Я смущенно проговорила:
— Поскольку у нас в основном пользуются спросом одноместные номера, мы могли бы поставить в большинстве комнат только по одной
К счастью, госпожа Шнаппензип похвалила мое предложение:
— Да, в качестве одноместных это были бы симпатичные комнатки.
— Тем самым вместимость отеля по сравнению с теперешней понизилась бы, — скучным голосом произнес Руфус. — На этаже вместо шестнадцати коек осталось бы десять.
— Этот пункт надо будет непременно обсудить подробнее, — сказал Бенедикт. Тем не менее госпожа Шнаппензип поморщилась:
— Не обижайтесь, но все это сильно смахивает на казарму.
Бенедикт рассмеялся, открыл свой дорогой кожаный «дипломат» и протянул ей фотографию в рамке из черного глянцевого картона:
— Поскольку я знаю, что часто трудно представить себе зримо абстрактные идеи, я принес это, чтобы вы могли составить более четкое представление.
Я взглянула на фотографию из-за плюшевого воротника госпожи Шнаппензип. Это была страница из шикарного журнала по архитектуре. Комната неопределенных размеров, на окне пышно задрапированные шторы с ампирным узором ракушками — ткань, стоящая не меньше четырехсот марок за метр. Покрывало сделано из той же материи, но весь узор был простеган на ватной подкладке, так что каждая ракушка была рельефной, а все покрывало имело очень дорогой вид. В углу стояло неуклюжее кресло из черной кожи, рядом — изысканным контрастом — изящный черный лакированный античный стул со спинкой в виде золотой ракушки и того же стиля столик, покоящийся на резном позолоченном дельфине! Такую мебель разве что в музее увидишь. Стены были обиты благородно мерцающими шелковыми обоями в малюсенькую ракушку, с бордюром из золотой лепнины с ракушками покрупнее. Еще на стене висела импрессионистская картина, по-своему подчеркивавшая утонченность колорита. Со специальной подсветкой. Благородно, изысканно, безупречно.
— Так могло бы выглядеть и у вас, — сказал Бенедикт.
— Это мне нравится! — воскликнула госпожа Шнаппензип.
Кому же это могло не понравиться?! Я улыбнулась Бенедикту. Только откуда набрать для тридцати комнат музейной мебели? Во всяком случае, госпожа Шнаппензип явно не подозревала, сколько стоят такие вещи.
— Ладно, давайте дальше по программе, — милостиво разрешила она.
— А вот гвоздь программы! — Бенедикт развернул следующий чертеж.
Сначала я подумала, что он по ошибке прихватил с собой чертеж своего проекта дома для престарелых, когда увидела полукруг из зубцов, направленных на меня. Фойе пересекала стена. Кое-где она доходила до потолка, местами была вдвое ниже. Стена эта начиналась у левого окна и кривой молнией шла до середины. Там был узкий проход, потом гигантская колонна, затем опять узкий проход и еще один сектор стены из зубцов вплоть до правого окна фойе. Все это напомнило мне декорации одного острого социального спектакля, который мы смотрели в школе. Перед стеной зигзагообразная структура повторялась на уровне стола. Я догадалась, что это могло быть.
— Это стойка приема? — И тут же пожалела, что задала этот вопрос. Госпожа Шнаппензип, вероятно, заметила, что я впервые вижу проекты. Но она только съязвила:
— За этой стойкой разместится человек двадцать. Ты не боишься, что тебе там будет одиноко, Руфус?
Руфус ничего не ответил.
— Эта составленная из треугольников зигзагообразная структура — лейтмотив всего оформления, — пояснил Бенедикт тоном мэтра.
— Вы не могли бы мне объяснить смысл этого лейтмотива?