Потрясатель вселенной
Шрифт:
— Уровень преступности люди понижают! — огрызнулся ведун. — Тебе нравится, когда тебя грабят и убивают? Нет? Вот чтобы этого больше не было, стражники убивают бандитов, которые грабят, родителей бандитов, которые воспитали грабителей, детей бандитов, которых грабители воспитывали подобно себе, и родственников грабителей, что были не против существования бандитов и никак им не мешали. И вообще всех, кто мог заразиться от бандитов этой ментальной заразой.
— Ты чего, совсем умом тронулся?! Дети же не виноваты! И старики беззащитные!
— Чего орешь?! —
Нукеры за волосы тащили из деревни визжащих девок, скатывали какие-то тюки, бочки, волокли большие глиняные кувшины. Похоже, монголы были далеко не первой жертвой «лжепроводников» и местного разбойничьего интернационала. Любовод, сверкая масляными глазками, указывал, что и куда грузить, благо половцы оставили гостям изрядное число пустых повозок. Роксалана тоже заинтересовалась неожиданно обильной добычей и прогуливалась рядом. Ксандр и Плоскиня Бродников пытались вернуть на место колеса сломанной Олегом телеге.
— Это был хан Котян, господин, — сообщил подошедший Чабык. — Племя половецкое из мест задонских. Большего пленные не сказали. Умерли.
— Задонский? — поднял голову Плоскиня. — Уж не из племен ли мезотовских?
— Ты его знаешь? — одновременно повернулись к купцу оба хана.
— Хана? Нет. Но в местах тамошних бывал. Пороги где знаю, мели, броды.
— На Дону есть броды? — В восприятии Олега эта древняя река, Дон-батюшка, была чем-то монументальным, полноводным, глубоким.
— Дык, осень же, Тенгизхан. За лето пересыхает половина всего по степям. Черный брод открывается, Бесов Камень, Лубяные пороги, Лысый перекат. Маныч так и вовсе пропадает.
Олег и Чабык переглянулись. Эта обмолвка окончательно решила все сомнения. У них нашелся проводник по приазовским степям. Догнать и покарать грабителей всегда остается делом чести не только для монголов, но и для любого уважающего себя человека. Здесь же сами небеса отдавали подонков в их руки.
Калка
Уже войско наше стояло на Днепре у Заруба и Варяжского острова: там явились десять Послов Татарских. «Слышим, — говорили они Князьям Российским, — что вы, обольщенные Половцами, идете против нас; но мы ничем не оскорбили Россиян: не входили к вам в землю; не брали ни городов, ни сел ваших, а хотим единственно наказать Половцев, своих рабов и конюхов».
Битва началася…
…Но малодушные Половцы не выдержали удара Моголов: смешались, обратили тыл; в беспамятстве ужаса устремились на Россиян, смяли ряды их и даже отдаленный стан. Половцы, виновники сей войны и сего несчастия, убивали Россиян, чтобы взять их коней или одежду.
Добраться до Дербента без проводников получилось куда проще, чем ожидали путники.
Насколько помнил Олег, сия неприступная твердыня постоянно переходила из рук в руки между хазарами, арабами, турками, персами; она освобождалась, занималась, а потому точно угадать, что за звание носила она в этот раз, было невозможно. Прочная стена крепости перекрывала половину мира ничуть не хуже китайской. Две версты каменной кладки начинались из соленых волн Каспийского моря — служа одновременно молом для гавани торгового порта, — разрезали перешеек и упирались в скалистые склоны Кавказа. Не обойти и не объехать.
Высокие стены из каменных блоков могли стать непреодолимой преградой для храбрых нукеров, если бы не горсть серебряных монет, отсыпанная в чашу начальника привратной стражи. Длинноусый круглолицый воин не только указал покорителям половины мира удобную дорогу к порту, но и признался, что всего четыре дня назад через ворота прошли на север две сотни половцев без заводных коней.
Здесь монголы расстались со своим обозом и новгородским купцом. Походное снаряжение и монгольское добро Любовод поклялся отправить через море на восток, в порт Дилак, откуда наместник сам переправит его в Хара-Хорин. Со своей же частью товара он отправлялся домой, к заждавшейся молодой жене и оскудевшим амбарам. Единственное, что смутило ведуна, так это фраза:
— Увидимся в Муроме, — что сказал купец, обнимая его на прощание.
Но уточнять при всех, что к чему, Олег не захотел. Рисковать столь важной тайной совсем недалеко от цели пути он не хотел.
Тракт, на который стража эмирата беззаботно пустила вооруженных чужаков, тянулся мимо стен города, притулившегося в горах на две сотни саженей выше порта. Может быть, поэтому никто и не заинтересовался целью пути двух тысяч идущих одвуконь копейщиков. Прошли, как и не было — всем все равно. Заплатили, и ладно.
Без медлительного обоза конница пошла веселее, проносясь за день по тридцать-сорок верст. Двигались они по дороге, мимо частых постоялых дворов, а потому с легкостью узнавали о поведении разбойников. Половцы без заводных медленно теряли преимущество. На берегу Терека хозяева двора сказали, что монголы отстают от разбойников уже на три дня. После трех переходов вдоль Манука отставание сократилось до двух дней.
Чтобы переправиться через Дон, кочевникам пришлось два дня идти вверх по течению — здесь находился обнажающийся по осени коварный Лысый перекат. Над мелью течение резко ускорялось, и немало зазевавшихся ладей оказывались выброшены на гладкий галечный перешеек, опрокинуты набок и разбиты.