Потрошитель

Скариани Аделина

Акасуна молча наблюдал, как грустно улыбается друг. Он положил нож на спину девушки.

— Очень странно, учитывая твою паранойю, что ты так спокойно её пустил не то, что в свою жизнь, но ещё и в постель. А как же Сакура?

— Для неё так будет лучше. Рядом со мной её ждет только смерть, — поспешил оправдаться Сасори, приближаясь к кровати.

— А эту, значит, не ждёт? А ты не боишься, что она сама может прирезать тебя? Хотя от такой красоты не жалко умереть.

— Хватит пороть чушь и прочь из моей головы, — холодным тоном он буквально

прорычал фразу.

— Я всего лишь пришел напомнить, — Дейдара поднялся с кровати,- что ты так и не показал мне истинную красоту.

— Я работаю над этим.

— Хочешь совместить в едином уродство этого мира и её спасительную красоту? — протянул насмешливо Тсукури, постепенно исчезая на фоне лучей.

— Возможно.

— Что ж, я жду твоего произведения искусства.

Сасори закрыл глаза, а, открыв, увидел проснувшуюся Нарико, что сонно потирала глаза.

— Ты сам с собой что ли разговаривал?

— Можно сказать и так.

Парень забрался на кровать, положив голову на колени девушки, и устало прикрыл глаза, почувствовав её руки на своих волосах.

***

Тяжелая безмолвная обстановка сдавливала в тисках, отчего по лбу скатывались маленькие крупинки пота. В крематории было настолько душно, что казалось, будто огонь подают из самого Ада, не говоря уже о спёртом воздухе. Полицейские молча стояли над телом погибшего приятеля, что покоился в черном костюме, умиротворенно уснув вечным сном. Лишь четыре полоски порезов обрамляли его бледное лицо и впавшее веко изувеченного глаза.

Минато шмыгнул носом, едва сдерживая слезы. Обито был ему как младший брат. Мадара отстраненно смотрел куда-то вверх, явно мысленно находясь сейчас очень далеко. Асума похлопал его по плечу, возвращая обратно на землю. Итачи подошел к гробу и, тяжело вздохнув, проскрипел зубами, как можно тщательнее скрывая свои эмоции.

— Он сам виноват, — прервал тишину Мадара. — Никогда меня не слушал, вёл разнузданный образ жизни. Никаких тормозов. Рано или поздно это бы случилось.

Мадара направился на выход. Трое полицейских переглянулись, но не сказали ни слова.

— Больше никто не придет? — удивленно спросил Итачи.

— Видимо, нет. Хотя мы толком ничего и не знаем о его личной жизни. Он всё всегда держал в тайне.

Тело покойного накрыли саваном и покатили к машине для кремации.

— Он как живой, — полушепотом горько усмехнулся Минато, проводив гроб взглядом.

Обито исчез навсегда, двери в мир иной замкнули свою пасть, и полицейские направились на выход. Работа не терпела отлагательств. Даже в такой день.

Дверь в крематории закрылась, и над небом запылало серое облачко.

***

Сложнее всего потеряться из виду во время самого разгара расследования. Но ведь именно за этим его сюда и послали. Итачи, найдя отмазку в виде горькой скорби по погибшему родственнику, сумел-таки отпроситься у Мадары. Вот только оплакивать свое горе он пошел не домой, где снимал квартиру, или к храму. А в обычный морг.

Тот самый, куда направлялись все трупы, после чего они уже попадали на медэкспертизу и затем к родственникам. Документы, что достал ему Обито, не поведали ничего нового. Ведь это были заключения их же криминалистов. Поэтому Учиха-младший направился в холодное пристанище мертвецов, напоминающее зловещий склеп. Он обогнул скелет в шапке-ушанке, что стоял подобно охраннику в коридоре, и направился к полуоткрытой двери, из которой лился искусственный свет. Деликатно постучавшись и спросив, можно ли ему войти, Итачи получил одобрение. И вот он стоял посреди небольшой комнаты, напоминающей операционную, на столе которой лежало вскрытое тело мужчины, а рядом с ним стоял молодой парень со светлыми водянистыми волосами, который приподнял руку со скальпелем в знак приветствия. И, стянув маску, поинтересовался:

— Чем могу быть полезен? Ищите трупик? У нас здесь их много, проходите, не стесняйтесь, выбирайте, на любой вкус.

Итачи тактично откашлялся и, вытащив удостоверение, протянул его патологоанатому.

— А-а, полиция, значит. Интересненнько. Ко мне вы обычно не особо жалуете. Хотя я тут всего лишь помощник. Суйгецу. Приятно познакомиться.

— Детектив Учиха, — лаконично ответил Итачи. — А могу я поговорить с главным патологоанатомом?

— Нет-нет, у него сегодня какое-то важное дело, и поэтому я за него. Так чем могу помочь?

— Я по делу Потрошителя.

— Это я понял.

Паренек запрыгнул на стол со вскрытым трупом и, поудобнее устроившись, вытащил из кармана халата упаковку сока, безжалостно воткнув трубочку в него.

— Мне нужны все заключения жертв Потрошителя. У вас же должны быть архивы.

— М-м, да, это так.

— Вы можете мне их предоставить?

— Если честно, то нет. Кабуто меня потом самого вскроет, — Суйгецу провел пальцем по горлу и, спрыгнув со стола, направился к внутренней двери.

Итачи последовал вслед за ним.

— Но! Этот козел не дает мне выходных, поэтому пусть будет ему маленькая мстя за третирование.

Суйгецу отворил дверь и, включив лампочку, прошёл в длинное помещение, состоящее из стеллажей с папками.

Учиха, не отставая, следовал вслед за ним, озираясь вокруг. Он тут же чихнул от большого скопления пыли и прижал руку к лицу.

— Мастер с ножиком придёт,

Он придёт, он придёт

И друзей с собой возьмёт,

Змей и крыса, чёрт да кот.

Сон твой крепкий украдут, украдут, украдут,

Ножиком по сердцу проведут.

Суйгецу зазывно пел песенку себе под нос, явно фальшивя, да так, что Итачи готов был засунуть ему в рот платок, которым он прикрывал лицо. Но парень, порхая от одного стеллажа к другому, собирал огромную гору из папок, продолжая напевать обрывки странной песенки:

— Ты беги, скорей, скорей,

Пока Чёрт молит Бога бессмысленных смертей.

Змей придёт и украдёт

Сердце, почку, всё сметёт.