Потрошитель
Шрифт:
Охара проломился через стеклянную дверь, ведущую на балкон, и стал колотиться о крепкие пуленепробиваемые панели, прикрывающие балкон снаружи. Тикки встала в дверях, прогремел «канг», и стекла за спиной Охары покрылись трещинами, а потом обрушились вниз дождем осколков. Охара захныкал и завизжал разом, а потом зашелся в истерическом, сумасшедшем хохоте.
– Я знаю, кто ты! – вскрикивал он, прерывая самого себя взрывами безумного смеха. – Ты монстр! Да!…
Снова смех.
– Ты монстр! Фантом! Ты ничего мне не сделаешь! Тебя здесь нет! Ты не настоящая!
Тикки постояла,
Все это сраные маги, они водят ее на ниточке. Она совершала по их воле безумные, дикие, бессмысленные поступки! Здесь, в городе, среди людей, она вела себя как дикое животное…
Как все запутано!
Охара все хныкал, взвизгивал и заходился хохотом, и что-то подсказывало Тикки: это ничтожество не стоит того, чтобы считать его достойной дичью. Он даже не дичь, а так – клоп, насекомое. На этого охотиться – унизительно.
Внезапно, повинуясь импульсу, она достала пистолет с парализующими зарядами, прицелилась и выстрелила. Оружие щелкнуло, а Охара, кажется, даже не заметил, что к грудь ему вонзилась стрелка. Еще мгновение он продолжал хныкать, а потом стал падать. Тикки и сама не знала, что бы она стала делать, если бы он повалился вперед, но ей не пришлось об этом беспокоиться – вмешалась судьба.
Охара повалился назад, прямо в дыру в прозрачной стене, и исчез в ночи.
А тут до земли – семь этажей.
Тикки какое-то время постояла в нерешительности, потом повернулась к выходу. Ее почти не заботило, умер ли Охара при падении или каким-то чудом выжил. Слишком многое ее сейчас беспокоило, в том числе и вопрос о собственном существовании. Для чего она совершила это убийство, да и имела ли на это право?
Пора смываться.
51
Сила удара была за пределами восприятия, с него будто разом содрали плоть, разбили на мельчайшие осколочки, все человеческое исчезло, остались только следы животных инстинктов, а он все мчался по длинному черному тоннелю к океану сияющей белизны.
Боль была за пределами восприятия. Миллиард его осколочков одновременно мучился от боли, потом их стало десять миллиардов. Он ощущал миллиард миллиардов страданий, изнемогал в ужасающих пытках, чувствовал что-то еще, чье-то присутствие, зловредное и злобное, дьявольскую жестокость, упивающуюся безмерными страданиями бесчисленного количества душ. Эта страшная сущность схватила его вместе с другими несчастными и наслаждалась его мукой, страданием его бессмертной души.
Все его земные суетные
Волна агонии накатилась снова, а потом все исчезло.
52
Было уже здорово за полночь, когда Кэркленд наконец оторвал глаза от экрана дисплея. И увидел входящих в двери его кабинета заместителя шефа детективов Наннет Лемер в сопровождении своего непосредственного начальника капитана Энрикеса. Дверь за ними захлопнулась.
– Тебе надо закрыть дело «Экзотек», – сказала Лемер.
– Я работаю над ним, – ответил Кэркленд. Лемер покачала головой:
– Ты должен до завтрашнего вечера дело закрыть. За двести тысяч. И ты получишь арестованного подозреваемого. Ты понял?
Некоторое время Кэркленд пялился на Лемер и Энрикеса, еще несколько секунд заняло раскуривание сигареты. Энрикес не выражал ни малейшего протеста против того, что было сказано.
Кэркленд сделал глубокую затяжку:
– Шеф, что-то я притомился. А почему бы вам просто не забрать у меня дело?
– Брэд, не ерепенься, – заговорил Энрикес, – по крайней мере, не по этому поводу.
– Я вовсе не ерепенюсь. Я просто задал элементарный вопрос.
Лемер поджала губы. При ее здоровенных габаритах губы у нее были тонкие, а сейчас они как будто вообще исчезли.
– Все будет так, как сказано, – проговорила она свысока, – пресса получила информацию. Мэр уже готов наложить полные штаны. «Хетлер-Шатт», наша головная корпорация, приняла решение, ты завтра получишь двести тысяч и произведешь арест, а дело – закроешь.
– И к черту законы, – добавил Кэркленд. Лемер вспыхнула, а Энрикес мрачно укорил:
– Брэд!
Кэркленд снова затянулся.
– Шеф, я получу приказ в письменной форме?
– Лейтенант, давай без твоих дерьмовых шуточек! – рявкнула Лемер.
– А ты не делай из меня дурака! Я не собираюсь быть козлом отпущения! – проревел в ответ Кэркленд.
Несколько секунд они молчали. Физиономия Лемер переливалась всеми оттенками багрового цвета. Молчание нарушил Энрикес:
– Брэд, как ты думаешь, зачем я здесь стою? Никаких козлов отпущения не будет.
– Вы собираетесь подписаться под моим решением, капитан?
– Ты закрываешь дело, а я это утверждаю. Ага, это совсем другой разговор. По крайней мере, в деле сохранятся следы того, что он принял решение, повинуясь чьему-то совету. Это означает, что ему будет с кем разделить лавры, если все это дерьмо, не дай Бог, выплывет наружу. С этим Кэркленд может примириться. Он может примириться и с закрытием дела, даже с тем, что оно будет пришито не тому подонку, который действительно виноват. Кругом полно подонков, и каждый в чем-нибудь виноват. Обвинить одного из них в том, чего он не совершал, конечно, грех, но это гарантия того, что Кэркленд а не вышибут с работы и останется возможность хоть что-то делать для настоящей борьбы с преступностью. Это называется сделка с дьяволом. От таких сделок хочется блевать, но можно постараться и сглотнуть. Собственно, выбора нет: или подчиняешься, или – пошел вон. А уйти просто так – не в его стиле.