Потрошитель мозгов
Шрифт:
— Я люблю тебя! — крикнул Джордж. — И совсем не хочу тебя убивать! — Но палец уже не подчинялся ему — журналист сжал ему запястье, и теперь рукой управлял не мозг, а вполне конкретная посторонняя сила.
Первый выстрел попал ей в плечо — Джордж умудрился дернуться. Ее отбросило назад, и от испуга она разрядила в любовника всю обойму. Римо покрепче взял брата Джорджа, и на этот раз тот поразил ее прямо в сердце. Живот Джорджа превратился в кровавое месиво, разорванное пополам пулями 45-го калибра.
Арнольд Килт дрожал, забившись в угол, — он был цел, но боялся, что его
— Арнольд, — произнес Римо, левой рукой поддерживая тело Джорджа, а правой сжимая автомат, — отдай мне фотографии таксонской программы.
— Но их нет!
— Тогда ты умрешь!
— Но я клянусь вам, их просто не существует!
— Хорошо.
Поскольку брат Джордж уже не подавал признаков жизни, Римо опустил его на пол и сам взял автомат. Одним выстрелом он уложил Арнольда Килта и бросил оружие на пол.
Он ненавидел оружие. Оно было... Он не мог выразить это по-английски, но в переводе с корейского это звучало как «находящееся за пределами естественных явлений и оскорбляющее чувство прекрасного».
Но работа есть работа, а наверху хотели, чтобы вое выглядело как обыкновенное убийство. Брат Джордж разбушевался и убил Арнольда Килта, брата Че и сестру Алексу, которая, умирая, сумела отомстить обидчику. Римо не предупредили, что брат Джордж и сестра Алекса — любовники, и это ему не понравилось. Наверху явно что-то недодумали.
Римо вложил автомат в холодеющую руку Джорджа и забрал распечатку таксонской программы. Ему было жаль Килта. Работая со Смитти в Фолкрофте, можно еще не до такого дойти. Хотя он должен был хорошо ладить со Смитом: у компьютеров и у директора Фолкрофта был одинаковый коэффициент эмоциональности. Интересно, чего специалист по компьютерам Арнольд Килт ожидал от людей — человечности?
С отпечатками пальцев проблем не будет. Конечно, полиция обнаружит на автомате отпечатки неизвестного, но не сможет обнаружить их ни в одной картотеке, поскольку их владелец давным-давно исчез и пьяненький доктор в государственной тюрьме штата Нью-Джерси в Трентоне собственноручно зарегистрировал смерть. В тот день был казнен на электрическом стуле человек, которого знали под именем Римо Вильямс. Он был приговорен к смерти за убийство, которою не совершал. Когда этого самого Римо доставили в санаторий и предложишь начать новую жизнь, он согласился.
Санатории назывался Фолкрофт.
Римо сунул компьютерную распечатку в карман брюк и выбежал из номера, крича:
— Убийство! Убийство! Вон там, дальше по коридору! На помощь!
Он вошел в лифт, где стояли четверо испуганных мужчин со значками на лацканах, где были написаны их имена: Ральф, Арман, Фил и Ларри. Значки также сообщали, что их владельцы рады приветствовать любого, кто взглянул на значок.
— Что случилось? — спросил Арман.
— Кошмар! Убийство на двенадцатом этаже.
— На сексуальной почве? — поинтересовался Ральф, которому было около шестидесяти.
— Двое из них любили друг друга.
— Но я говорю о сексе, — подчеркнул Ральф.
— Вам следует взглянуть на тела. — И Римо со значительным видом ему подмигнул.
На первом этаже Римо
Оказавшись в вестибюле с мягкими кожаными креслами, Римо остановился, наслаждаясь весенним солнышком, проникавшим внутрь через большие окна.
Растерянный полицейский пытался что-то выяснить у впавшего в истерику портье.
— На двенадцатом этаже, — вмешался Римо в разговор. — Все обнаружили четверо мужчин. Убийство на сексуальной почве. У них еще были значки с именами — Ральф, Арман, Фил и Ларри.
— А что случилось? — спросил полисмен.
— Не знаю. Эти четверо кричали: «Убийство!»
Через полтора часа Римо был уже в Кейп-Коде. В этом городе, специально построенном для летнего отдыха, туристский сезон еще не начался. А зимой его населяли люди, обслуживающие курорт и ненавидящие тех, кто мог себе позволить здесь отдыхать.
Подъезд к небольшому белому коттеджу с видом на бурлящие воды Атлантики был свободен. Римо нажал на тормоза и пустил машину юзом. Он не любил пользоваться оружием, каждая клеточка его тела протестовала против этого. То, что полицейским экспертам удавалось установить лишь при помощи различных приборов, он со всей остротой ощущал собственными нервами. При таком обостренном восприятии даже сдобренная глютаматом натрия пища вызывала отвращение. Несколько лет назад, когда ему иногда еще хотелось мясного, он отведал гамбургер и угодил в больницу. Обследовавший его терапевт на основе медицинских данных вывел закон, который Римо и без него знал: когда от чего-то отвыкаешь, организм воспринимает это как нечто новое.
— У вас нечеловеческая нервная система, — сказал ему тогда врач.
— Бред какой-то, — ответил Римо, понимая, что доктор попал в точку. Он съел этот гамбургер не из-за чувства голода, а из-за воспоминания об этом чувстве и на собственной шкуре узнал то, что уже давно известно философам: нельзя дважды войти в один и тот же поток.
Римо открыл дверь коттеджа. Он все еще переживал из-за того, что пришлось применить оружие.
Посередине комнаты в позе лотоса сидел хрупкий старичок. Его утреннее кимоно золотой парчи ниспадало на пол. Пряди седых волос, словно пучки тонких шелковых нитей, свисали с подбородка и висков. Работал телевизор, и Римо уважительно присел, выжидая, когда очередная серия «Пока Земля вертится» сменится рекламой и он сможет поделиться наболевшим со старцем по имени Чиун.
У дальней стены стояли четырнадцать старинных лакированных сундуков.
— Отвратительно! — воскликнул Чиун, когда началась реклама. — Они испортили насилием и сексом величайшую драму в мире!
— Папочка, — обратился к нему Римо, — мне нехорошо.
— А ты делал утром дыхательные упражнения?
— Да.
— Старался?
— Конечно.
— Если отвечать на все вопросы «конечно», можно утратить все, чем владеешь, — назидательно заметил Чиун. — Очень часто бывает, что величайшие богатства мира раскачиваются только из-за того, что за ними попросту не следят. Ты один владеешь учением Синанджу, а значит, и могуществом Синанджу. Смотри не потеряй их из-за неправильного дыхания.