Потопленная «Чайка»
Шрифт:
Я в самом деле следила с напряженным вниманием и, когда одно яйцо исчезло, рассмеялась, — впервые за столько дней мне стало легче. У лейтенанта просияло лицо от удовольствия. Он хотел еще показать фокус, но в купе вошел раздосадованный капитан. Сердито посмотрел на меня, потом на Николая Ивановича:
— Лейтенант Елхатов! Нужно проследить за солдатами... А вы фокусами развлекаетесь...
Лейтенант вскочил, схватил фуражку, вытянулся:
— Слушаюсь, господин капитан, — и глянул на меня, будто говоря: «Не хочется уходить, да ничего не поделаешь — служба».
—
Этот случай убедил меня, что лейтенант развлекал не по обязанности, а сочувствуя мне, хотя он и не знал, в чем моя беда.
Это обрадовало меня. «Может быть, он поможет мне чем-нибудь», — подумала я.
— Почему ты не спросишь, Мария, куда мы едем? — сказал Тория, когда Елхатов вышел, и сел на его место.
— А мне все равно. Знаю, что к белым, а куда именно, мне не интересно. А вот вы, господин капитан, сейчас едете отчитываться перед новым командованием. Я слышала, как вы говорили об этом с лейтенантом.
Невольно я произнесла эти слова с такой ненавистью, что Тория побледнел и закусил губу.
— Вы никак не можете простить мне, что я вас обманул, но я вынужден был это сделать. Может быть, вы и не хотели переходить на территорию добровольческой армии, но мне-то нужно было возвратиться, а оставить вас я не мог. Что же мне делать, Мария Федоровна, в ту ночь я посмотрел на вас и лишился покоя. Я верю, что нас столкнула судьба. Я все для вас сделаю, все будет так, как вы пожелаете. Только скажите! — Голос его дрожал. — Нет, Мария, — продолжал он — без вас мне нет жизни. Если вы отвернетесь от меня, покинете меня, мне незачем жить... Но и вам тогда не жить, — он тяжело вздохнул, встал и подошел к окну.
...Кто-то три раза постучал в дверь и столько же раз кашлянул. Вася вскочил, посмотрел на Марию.
— Открой, это свой, — сказала Мария и села на кровать.
Вася отпер дверь, в комнату, вошла пожилая женщина в черном. В руках у нее было блюдо, накрытое салфеткой. Она поставила его на стол и вышла, ни на кого не взглянув.
Беглецы поняли, что это хозяйка, о которой говорил им Дзаргу. Она быстро вернулась, принесла бутылку и три стакана.
— Если что понадобится, постучите, — сказала она, по-прежнему ни на кого не глядя, и прикрыла за собой дверь.
Вася снова запер дверь на ключ. Митя подошел к столу, приподнял салфетку.
На блюде лежала жареная курица, кружок сыра сулгуни, вареная кефаль, соленые огурчики, зелень и три тонких кукурузных хлебца-мчади.
— Конечно, наш кубанский хлеб хорош, но... Но теперь этот мне нравится больше всего, — сказал Вася и схватил мчади. В двери снова постучали. Хозяйка принесла полотенце, кувшин, мыльницу и таз, оставила все и ушла.
Поев, Митя снова улегся на палас. Вася открыл окно. В комнату ворвался легкий морской бриз. В ярких лучах солнца вырисовывался город.
Мария села на кровать. Вася лег возле Мити и обратился к Марии:
— А дальше?
— Ну, слушайте, — начала Мария. — Я, конечно, должна была знать, что рано или поздно это произойдет...
— Ну, что вы мне скажете, Мария? — робко спросил он после долгого молчания.
— Что мне говорить? Сейчас мне не до того, все мысли мои о погибшем отце, и другие чувства для меня оскорбительны, — ответила я, смело глядя ему в глаза. — Дайте мне прийти в себя, все равно я в ваших руках. Мне некуда и незачем идти.
У Тория засияли от радости глаза, он подошел, сел рядом со мной.
— Дайте мне хоть сорок дней, чтоб оплакать отца, а там, как хотите, как подскажет вам сердце.
— Пусть будет даже сорок месяцев, лишь бы знать, что ты не оставишь меня. — Он встал, чтоб выйти из купе, и у дверей столкнулся с Елхатовым. Лейтенант вытянулся, но Георгий дружески похлопал его по плечу и сказал, улыбаясь:
— Не надо. Вольно, Коля! В вагонах все спокойно?
— Полное спокойствие, ваше благородие! — ответил лейтенант, удивленный столь быстрой сменой настроения.
Наступила ночь.
Поезд приближался к какой-то станции. Постепенно он замедлил ход, завизжали тормоза.
Тория поднялся и сказал лейтенанту:
— Я пойду посмотрю, нет ли на станции, чем промочить горло. Кажется, здесь есть буфет.
Когда поезд остановился и Тория сошел на платформу, лейтенант глубоко вздохнул:
— Эх, Мария Федоровна, лучше бы мне с вами не встречаться.
— Тсс, тише, — погрозила я лейтенанту и встала с места. Выглянула из купе и, убедившись, что Тория поблизости нет, обратилась к Елхатову:
— Будьте осторожны, вы ведь и без меня отлично понимаете, что шутки с Георгием Васильевичем плохи. Когда появится возможность, я все вам расскажу, и вы поможете мне.
Некоторое время Елхатов стоял как вкопанный, потом кинулся целовать мне руку.
Раздались шаги Тория.
Он принес бутылку водки, соленых огурцов и большой кусок копченой грудинки.
Елхатов вскочил с места. Убрал со стола газеты, папиросы и спички и сложил их на койку. Накрыл стол белой бумагой.
Они осушили бутылку водки. Пили за то, что вырвались невредимыми от большевиков, за мое здоровье, потом за великую и неделимую Россию. Выяснилось, что они подчиненные генерала Май-Маевского и мы едем в его штаб. Я подумала, что если он в самом деле такой смелый, умный и добрый человек, как они говорили, непременно пойду к нему, упаду в ноги и попрошу защиты. Вся надежда была на Елхатова, он бы не отказался мне помочь.
Георгий замечал во мне перемену и радовался. Думал, что я постепенно забываю о невзгодах и скоро смирюсь с судьбой.
...Было два часа ночи, когда мы приехали в Ставрополь. Меня поместили в просторном четырехкомнатном доме. Приставили служанку, красивую девушку моих лет.
— Пока не привыкнешь и не позовешь сама, не останусь с тобой под одной крышей, — сказал Тория и куда-то исчез вместе с лейтенантом.
Мы со служанкой Лизой остались одни. Что-то ждет меня в логове врага?!