Потоп
Шрифт:
Он ворвался в цветочный магазин «Венера» и к полному ужасу молоденьких продавщиц стал крушить витрины и стеллажи, кустившиеся различными видами комнатных растений. Выскользнув из «Венеры», он помчался к театру, где нашли себе приют цветочницы. Неверро напал на них, как ястреб, опрокидывая емкости, в которых хранились хрупкие тельца растений. Продавщицы завизжали, как курицы, пытаясь защитить своих зеленых питомцев от налетчика.
Между тем на дежурный пункт местного отдела милиции уже поступили сообщения от пострадавших цветочников о том, что в городе орудует
В тот же день в милицию на своего уже уволенного служащего написал заявление и Павел Егорович Воробьев. Имя Крякина покрывалось позором, а Бальтазар Неверро в душе презрительно смеялся над глупыми органами правопорядка. Двое из них в виде работников отдела милиции сидели напротив Неверро в тесном служебном кабинете.
Старший оперативный работник, на которого навесили допрос задержанного возмутителя спокойствия, раздумывал, склонившись над фотографией давно разыскиваемого мошенника. Хулиган, разбивший цветочный ларек, его мало интересовал. Неверро взял фотографию, что лежала перед милиционером, и посмотрел на человека, изображенного там. Оперативник мрачно перевел свой взор на столь нахального задержанного.
– Он сейчас курит кубинскую сигару и попивает мартини. Через двадцать четыре часа покинет город, а еще через сутки улетит из страны, – заметил Бальтазар Неверро.
– Где он находится? – нервно расстегивая ворот рубахи, спросил милиционер.
– У женщины, ее зовут, – он еще раз взглянул на фото, – Марина, она его любовница.
– Какие у нее особые приметы?
– Большое родимое пятно. На внутренней стороне
бедра.
Опер посмотрел недоверчиво на Крякина.
– Она живет на улице Гашека, 27/2. Торопитесь, билеты уже куплены, выездные документы оформлены.
Неверро взял со стола хозяина кабинета пачку «Бонда», сунул сигарету себе в губы, скосил глаза на ее кончике – и она задымилась.
– Экстрасенс? – недоверчиво спросил оперативник.
– Что-то вроде того, – не стал спорить Бальтазар Неверро.
– Хе-х, – усмехнулся милиционер, быстро набрал какой-то номер по телефону и громко приказал. – Оперативную группу на выезд. Гашека, 27/2. Будем брать Никитина.
Достав из ящика стола пистолет и сунув его в кобуру, пристегнутую под мышкой, он выскочил из кабинета, бросив напоследок:
– Мухин, разберись с гражданином.
Бальтазар Неверро никогда не позволял никому с собой разбираться. Он решительно взглянул во влажные меланхоличные глаза Мухина и все понял.
– Никак? – спросил Бальтазар с интересом.
Мухин грустно покачал головой.
– А сушеные головки лягушек, толченые в папоротниковом настое, не пробовали? – спросил задержанный.
Лицо Мухина озарилась слабой надеждой.
– Лягушками? – недоверчиво спросил он. – А поможет?
– Нет, я мог бы предложить тарантулов
Бальтазар Неверро поднялся.
– Да и вообще, друг мой, городишко у вас неважный. Я бы его разграбил, сжег, а жителей продал в рабство.
Словно иллюзионист, завершивший фокус, он щелкнул пальцами и беспрепятственно покинул помещение. Перед уходом он взял с собой из кабинета цветочный горшок, в котором до того момента в мире и благоденствии проживала фиалка. Через три дня милиционеры обнаружат горшок за зданием городского отдела милиции разбитым, а сам цветок мертвым.
Ночь стремительно настигала этот городишко, мчавшийся во Вселенной на окружности земного шара. Мегаполисы заливались океаном световых огней, вспыхивали разноцветным пожаром казино. Театры, центры развлечений манили к себе публику, бурлящие потоки автомобилей устремлялись в городские центры. А в городке, где происходили описываемые события в это время петухи прочищали горло на ночь, цепные псы заползали поглубже в будки, школьники дописывали домашние упражнения, домохозяйки устраивались у телевизоров в ожидании очередной дозы сериальных страстей. И лишь три единственных в городе фонаря загорались напротив местной мэрии, безуспешно пытаясь бороться с мраком ночи.
Он шел к Клаве – молодой женщине, с которой утром познакомился в библиотеке. Шел, сказано нами не совсем верно, скорее, Неверро крался темными, кривыми улицами, перешагивал через лужи и буераки, ожидая засады и нападения.
Он тихо постучал в окно, она выглянула из-за занавески и, увидев маленькое, птичье лицо с вихром светлых волос, доставшееся Бальтазару Неверро от Василия Крякина, счастливо улыбнулась. Она почему-то была уверена, что тот странный незнакомец, встреченный ею утром в библиотеке, обязательно придет к ней в этот вечер.
Мамы, о которой говорил Бальтазар Неверро, у Клавы не было, старушка умерла три года назад, но была десятилетняя дочь, которую Клавдия отправила к старшей сестре на эту ночь.
По-праздничному был накрыт стол: гордо и уверенно возвышалась над низкими фужерами, плоскими тарелочками бутылка шампанского, а рядом, как будто самый главный на этом вечере, занимал полстола торт. Бальтазар Неверро беспокойно оглядел комнату и сел за стол.
Клава суетилась, накладывая салаты, соленья, стараясь угодить и понравиться гостю.
– Устал я сегодня, – мрачно заметил Крякин, вспомнив события дня. – А они меня опять хотели в темницу бросить. Но я им так просто не дамся. А дума моя тяжкая, мне еще многое предстоит сделать. Хотя время сочтено, они уже охотятся за мной.
Хозяйка сидела на другом конце стола и широко раскрытыми глазами смотрела не этого несуразного человека, говорящего какие-то таинственные и бредовые вещи. Возможно, интерес к нему вызывала ее впечатлительность, да и в библиотекари-то она пошла, увлекшись красивыми романами и историями из книжек, от этого и в своей жизни ждала какой-нибудь увлекательной истории.