Потому что ты - единственный

Galit

«Кокетливо?! Да ты с ума сошел, Северус! Мальчик ни разу не дал тебе повода к каким-то надеждам - просто вспоминает детство, расслабился и чувствует себя в безопасности рядом со старым учителем. А жаль...» Тут Снейп опять оборвал свои мысли и заставил себя сдержанно («Сдержанно, я сказал, а не алчно облизываясь!») улыбнуться на ребяческую выходку собеседника.

– Любопытно, почему маглы почти не заходят в парк, ведь погода нынче хороша на удивление?
– задав безопасный вопрос, он надеялся только отвлечься

от тяжести в паху, вызванной наблюдением за манящими губами Гарри, и не особо рассчитывал на ответ, но неожиданно получил его:

– А это я поставил Отвращающие чары на периметр, после того, как впустил несколько человек, чтобы замаскироваться среди них. Просто хотел посмотреть на вас до того, как вы меня заметите!
– по студентской привычке поспешил объяснить юноша, по-своему истолковав недоверчивый взгляд профессора, не ожидавшего от бывшего гриффиндорца такой предприимчивости.
– А кстати, о парке: вам не кажется, что мы скоро приклеимся к этой скамье, и пора переместиться в какое-нибудь заведение, чтобы поесть? Уже время обеда, а я утром только чашку кофе выпил - так торопился...

Северус согласно кивнул, и они отправились в расположенный неподалеку ресторанчик, где Поттер, не чинясь, заказал им огромный обед и принялся энергично уминать свою половину. Наконец наевшись, он откинулся на спинку стула и, лениво ковыряя ложкой остатки поданного на десерт яблочного пирога, небрежно поинтересовался:

– Значит, вы считаете, что я мог бы продавать людям уродливые вещи?

– Из ваших слов можно было сделать такой вывод, - парировал Снейп.
– Вы заявили, что приобретшие ваши работы не могут показать их друзьям. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, так я и сказал, - ухмыляясь, признал Поттер.
– Просто дело в том, что мои работы слишком интимны, слишком много тайн раскрывают, чтобы показывать их первому встречному. Или даже второму.

– ...?
– На сей раз у профессора попросту не было слов. «Эта современная свободная манера общаться, не прибегая к иносказаниям и лишним экивокам, а сразу бухая на головы собеседников то, что думаешь... Мы в их годы были гораздо скромнее, - фарисейски подумал Северус, поджимая губы и очень удобно забывая, что сам он к нынешнему возрасту Поттера успел натворить столько всего, что только и оставалось вести себя как можно скромнее.
– И что же такого интимного, Мерлин великий, можно делать с мебелью?!» - он постарался не сосредотачиваться на образах и ассоциациях, создаваемых его воображением.

Налюбовавшись редким зрелищем «Шокированный профессор Зельеделия», милым сердцу всякого гриффиндорца, довольный Поттер смилостивился и объяснил:

– Я делаю - причем только для магов - предметы обихода, которые соответствуют внутреннему миру заказчика, а не тому имиджу, который он считает нужным демонстрировать окружающим. Можно сказать - воплощаю в мебели его мечты, тайные желания, материализую представления о том, какими должны быть идеальные стол, кресло, кровать, шкаф...

– И чем вы руководствуетесь в своем нелегком труде?
– недоверчиво спросил его Северус, приняв за саморекламу такие откровения.
– Или кто-то поставляет вам тайные сведения о клиентах?

– Боюсь вас разочаровать,

сэр, но ничего противозаконного я не совершаю, - небрежно бросил Поттер.
– Всего лишь пользуюсь тем умением читать ауру, которым обладаю от природы, и которое мне старались развить в тот недолгий срок, что я провел в колдомедицинском колледже.

– Да, тут вы меня поймали, - признал зельевар, - я совершенно забыл о еще одном из списка ваших дарований. Так поведайте же мне, чему вас там еще учили, в вашем колледже, чтобы я не попадал впросак... больше, чем это необходимо, дабы повеселить Великого Героя!
– Бродившая уже какое-то время в душе Северуса досада прорвалась наружу едким сарказмом, и Поттеру, судя по виноватому выражению на физиономии, стало стыдно за детское бахвальство.

– Только этому и успели. И еще пытались поставить на мой Серпентарго драконий акцент, чтобы я мог разговаривать не только со змеями, но и со всеми родственными им созданиями - ящерицами, драконами, вивернами, гидрами и тому подобными, - пристыженно начал оправдываться он.
– Но, похоже, не особо преуспели...

Удовлетворившись раскаянием, явственно написанным на лице парня, и умело выдержав паузу, в течение которой тому стало совсем уж неудобно, Северус милостиво позволил сменить тему:

– К разговору о змеях. Хотелось бы все же понять, какие отношения связывают вас с семейством Малфоев?

– Малфои?
– вслед за облегчением, на секунду проявившимся на лице Гарри, по губам скользнула чуть заметная усмешка.
– А что - Малфои? Я люблю иногда с ними пообщаться, под настроение... Они бывают такими смешными со своим снобизмом! И если у Люциуса эта манера выглядит натурально, то Драко порой ведет себя, как герой детского спектакля. Ну, вы знаете: «Я весь такой злой и плохой, что самому страшно становится!»

– Хорошо, что они вас не слышат, - сухо прокомментировал Северус его способ развлекаться.
– Где это вы успели так близко с ними пообщаться?

– Давайте возьмем еще кофе и переберемся с ним на свежий воздух. После такой долгой зимы, как в этом году, я остро нуждаюсь в солнечном тепле, - уклонился от ответа Поттер, подозвал официанта, маячившего неподалеку со счетом наготове, и, едва глянув на сумму в конце, протянул ему банкноту, сказав:

– Два кофе на террасу, пожалуйста. Мне - латте, профессору... может быть, эспрессо?
– Дождавшись кивка Снейпа, он снова обратился к официанту, добавив: - Сдачу оставьте себе, - кивнул в ответ на восторженные благодарности юноши, тут же унесшегося за заказанным, и открыл дверь для профессора, взмахом руки приглашая его пройти первым. Северус в задумчивости проследовал к креслам, расставленным снаружи, на залитой солнечным светом террасе - раздвижная крыша была убрана по случаю ясного дня.

– Что вы хотели этим мне доказать, Поттер?
– досадливо скривившись, спросил Снейп, едва они уселись друг напротив друга.
– Что у вас денег - куры не клюют? Но я также небеден и мог бы оплатить свой обед, не влезая в долги. Хотя и не дал бы официанту чаевые, почти равные стоимости самого обеда!
– В его душе, как густое зелье в котле, кипело раздражение, норовя выплеснуться на собеседника, с невинным видом развалившегося в кресле, но недоумение, большими буквами написанное на молодом лице, утихомирило профессорский гнев.