Потомок Елизаветы I
Шрифт:
У храпуна морда была короче, чем у собратьев и носопырка слегка задиралась вверх.
–Этого мне ещё не хватало.
Я терпеть не мог карликовых бульдогов именно за эту «характерную» особенность. Но что ж теперь делать? Не топить же его?
– Вот тебе и имя «придумалось», – сказал я. – Будешь теперь называться Храп.
Двум другим я уже имена придумал. Один был Друг, он первый перестал бояться меня, другой был Брат. Он никогда не отходил от первого. Третий стал Храпом. Причём, я так и не мог понять, кто из них девочка, а кто – мальчик. Мне было по
Я предполагал, что племя, пришедшее по притоку, попытается здесь хотя бы переночевать, и что нам придётся выдержать осаду. Я полагал, что племя вряд ли задержится на долго, но подготовиться надо было.
Срок занялся заготовкой галечника для метания из пращи, а Игра сбором мидий. Я пошил несколько сумок для зарядов и наполнил их отборными камнями, потом выкопал несколько небольших ям и заполнил голышами и их.
Выполнив программу минимум я принялся за программу максимум, а именно, за изготовление стрел и метательных ножей из меди.
Мидии мы сложили в плетёные из расщеплённого бамбука корзины и притопили их под скалой.
Чтобы ненароком не запустить нежданных гостей в дом, мы забаррикадировали проход и занялись обустройством пещеры. Скалы из сланца относительно легко ломались, и мы накололи много тонких плит.
На полу пещеры из камней, вперемешку с глиной, выложили перегородки тягового и дымных каналов. Затем уложили на них плоские плиты сланца, а плиты покрыли толстым слоем глины. Очагов выстроили два: наружный и внутренний, а для этого сильно расширили площадку перед входом в пещеру.
На всё это благоустройство нам понадобился месяц.
Рысь тоже выкопала себе глубокую нору. Я залазил в неё. Очень приличное жилище получилось. Даже я бы там жил.
Как-то к закату мы увидели наше племя, проходящее по противоположному берегу реки. На него мне указала Рысь. Она сделала «стойку» и зарычала. Я посмотрел в сторону её взгляда и увидел медленно бредущих по берегу реки людей.
Мне почему-то подумалось, что племя могло бы никуда не уходить, а перезимовать и об этом знает вожак, но, как настоящий командир, вожак знает и то, что подчинённые не должны получать свободу выбора и понимания того, что могут выжить самостоятельно. Они должны зависеть от командира. Или, по крайней мере, у них должно возникнуть и не пропадать ощущение, что они зависят от командира.
Ведь на самом деле, это не вождь кормит народ племени, а народ кормит вождя. Однако так как вождь отбирает и распределяет добычу, то от него зависят все. Я стал опасен для вожака именно потому, что начал сам распределять еду, и сбежал совершенно вовремя, так как мог получить по голове дубиной в любой момент.
Игра и Срок замерли, увидев племя, и заскулили, пытаясь окликнуть сородичей. Игра заметалась по площадке, Срок испустил призывный клич, но я рыкнул, и они затихли.
Игра прижалась ко мне, вцепившись обеими руками в мою правую руку. Я погладил её по голове.
– Дом, – сказал я и обвёл рукой гору.
– Дом, – сказала Игра и сильнее прижалась ко мне.
– Дом, – гордо повторил Срок и сплюнул вниз со скалы.
Он
– Продолжим, – сказал я, и мы продолжили.
Мы целыми днями тренировались в стрельбе из луков и работе с пращой.
Во время нашего путешествия к морю и обратно, я нашёл несколько крепких гибких деревьев, в том числе и клён, ветки которых я поколол вдоль, и понаделал из них на привалах заготовок для луков.
Я в детстве увлекался конструированием луков, поэтому продолжил реализовывать свои давние задумки. Луки и стрелы с оперением научил меня делать дед, живший в деревне. А вот с тетивой мне пришлось экспериментировать здесь самостоятельно.
Тетива из волоса, похожего на конский, была очень неплоха, но легко намокала, что меня удивило, в отличие от тетивы из кишок наших кистеперых рыб и небольшого китообразного существа, найденного нами на берегу моря.
Я заготовил около десятка штук тетивы для лука. У каждой были сделаны петли, а к ним привязаны дополнительные кожаные петельки, чтобы сама тетива не изнашивалась от трения.
Составные луки, собранные и склеенные из заготовок, получились и изящнее, и жёстче. Для просушки изделия требовалось около месяца. Причём, из одних и тех же заготовок мог получиться и большой лук, и малый. Смотря какие составные части использовать.
И всё же рыбий клей для изготовления луков мне не понравился. Он не давал звонкой жёсткости. В детстве я клеил луки костным клеем. Надо было как-то научиться делать его, но как он делается, я не знал. Скорее всего, надо варить костную муку, но времени на это уже не было.
Стрелы делали из ореха. Его здесь было в избытке, даже вокруг городища. Тонкие прямые ветви легко обрабатывались, выравнивались и при обжиге становились крепкими и упругими.
Я предпочитал натяжение тетивы кольцом, надетым на большой палец, как делали кочевники. Стрела укладывалась в лук справа, и на пальцы нагрузка была минимальна. Стрельба получалась быстрее и безопаснее.
Ожидание «пришествия аборигенов» меня утомило, и я пошёл на разведку.
Кроме цилиндрического колчана с луком и стрелами у меня было большое копьё с медным наконечником и дубина с медным пупырчатым шишаком. Дубина висела на левом плече на кожаной петле и придерживалась за набалдашник ладонью. Копьё, с заправленным наконечником, лежало на правом плече.
А ещё со мной была Рысь. Она шла по тропе, впереди, а щенята сзади меня.
– Пошли погуляем, – сказал я Рыси, выходя утром из городища.
По своему опыту я знал, что выходить надо с утра и приходить к месту ночёвки до захода. Я предполагал встретиться с противником в районе полудня, этого, или какого-нибудь другого дня. Примерно так и вышло.
Рысь со своей очередной вылазки вперёд вернулась с вздыбленной шерстью на загривке. Пробежав по тропе мимо меня, она исчезла в зарослях леса, а через мгновение из кустов выбежало сразу несколько взрослых мужиков, вооружённых не только дубинами, но и копьями с бронзовыми наконечниками.