Потомки
Шрифт:
— Еще осьминоги умеют, скрываясь от хищника, менять свой цвет. Некоторые выделяют яд, другие принимают вид какой-нибудь более опасной твари, скажем угря. Наверное, я ношу его с собой, чтобы не забывать о защитных механизмах людей, — у нас тоже есть наш чернильный мешок, и яд, и способность к мимикрии.
Доктор пожимает плечами с таким видом, словно эта мысль только что пришла ему в голову.
— Сегодня здесь лекция про осьминогов? — интересуется Сид. — А кино покажут?
Я пытаюсь сдержать улыбку; я благодарен Сиду за то, что
— Ты прав, — говорит доктор Джерард. — Что-то я разговорился. — Он прижимает руки к груди. — Видите ли, девочки, я пришел сюда познакомиться с вами. Я так много о вас слышал, что просто умираю от желания с вами поговорить, если вы не против.
— Что вы о нас слышали? — спрашивает Скотти.
Доктор подпирает щеку кулаком и продолжает говорить спокойным, обыкновенным голосом:
— Например, что ты любишь океан, музыку и что ты удивительная и талантливая девочка.
Скотти задумывается.
— А еще я слышал, что твоей маме стало хуже, что она умирает.
Девочки смотрят на меня, а я смотрю на доктора Джонстона. Все так, все правда, но мне не по себе от этих слов. Можно ли сформулировать точнее?
— Тебе, конечно, сейчас тяжело, — говорит доктор. — Вот я и пришел познакомиться с тобой и сказать, что, если ты захочешь со мной поговорить, я с большим удовольствием помогу тебе разобраться в настоящем, отбросив наши дурацкие защитные механизмы. Я хотел бы помочь тебе пережить это трудное время, хотел бы помочь тебе жить. Не просто жить дальше, а двигаться вперед.
— О’кей, — говорит доктор Джонстон. — Спасибо, доктор Джерард.
Скотти протягивает ему осьминога. Он вновь пожимает ей руку:
— Спасибо.
В дверях доктор Джерард оборачивается и машет рукой Алекс, которая молча смотрит на него, явно считая чем-то вроде осьминога — существом без скелета и без мозгов:
— Что это было? — спрашивает она, когда за доктором закрывается дверь.
Доктор Джонстон смотрит на нас виновато, но не может признать неудачу. Он не может осуждать коллегу.
— Ну да, доктор Джерард любит поговорить.
— Точно. Познания из жизни головоногих, достойные ученой степени, — говорит Сид. — Ему бы на фестивале в Вудстоке выступать, ей-богу.
— Да-да, — говорит доктор Джонстон и оглядывается в поисках стула. Он колеблется, но я киваю, и он садится. — Как дела?
Алекс сидит на краю постели. У Джоани в лице ни кровинки, губы сухие и бледные. Она дышит неровно, словно ей снится страшный сон. Сейчас она похожа на старуху. Я притягиваю к себе Скотти, надеясь, что она меня простила за то, как я подвел ее к Джоани. Скотти прижимается ко мне.
— Когда он беседует с пациентом один на один, он совсем другой, — говорит доктор Джонстон. — Это была вступительная речь. Не обращайте внимания.
— А мне он понравился, — говорит Скотти.
— Вот и хорошо. — Я провожу
Я бросаю взгляд на Сида и Алекс, давая им понять, чтобы молчали.
— Ну ладно, — говорит доктор Джонстон. — А теперь и я хочу с вами поговорить. Если у вас есть вопросы, спрашивайте, я отвечу.
Я чувствую, что Скотти учащенно задышала.
— Мама в самом деле умрет? — спрашивает она.
К моему удивлению, доктор Джонстон спокойно отвечает:
— Да. Мы делаем в точности то, о чем просила твоя мама. Мы прекращаем поддерживать в ней жизнь искусственно. — Он смотрит на Джоани и как будто о чем-то раздумывает. — Мы сделали все, что было в наших силах, но оказалось, что пострадали самые важные жизненные органы. Они отказывают. Или уже отказали.
Доктор смотрит на меня, ожидая одобрения. Я не знаю, что сказать.
— Я и еще один врач пришли к выводу, что она находится в состоянии запредельной комы [49] . С того момента, как мы поставили этот диагноз, вступает в силу ее завещание о жизни, где она просит прекратить любое лечение и не продлевать ей жизнь с помощью каких бы то ни было искусственных средств.
— Так будет лучше, Скотти, — говорит Алекс. — Для нее лучше.
— Я знаю, — отвечает Скотти. — Я все знаю. — Я чувствую, как напряглось ее тело под моей рукой. — У нее отказал мозг.
49
Медицинский термин, означающий смерть мозга, после чего лечение больного признается бессмысленным. Больной, у которого констатирована смерть мозга, является фактически живым трупом.
— Скотти, я хочу, чтобы ты поняла, — говорит доктор Джонстон. — И ты, Алекс. Речь не о том, что мы не хотим помогать вашей маме, речь о том, что мы не в силах ей помочь. Моя работа — лечить людей, но вашу маму уже не вылечить.
— Вы все поняли? — спрашиваю я дочерей.
— Да, — отвечает Алекс.
— Да, — отвечает Скотти.
— Она не хотела, чтобы мы поддерживали в ней жизнь в таком состоянии. Даже если бы она вышла из комы, что маловероятно…
— …то превратилась бы в растение, — говорит Скотти.
— Ей не нужна такая жизнь, — говорю я.
— Я все это знаю!
— Сейчас ваша мама получает большие дозы морфина, так что она не чувствует боли, но больше мы ничем не можем помочь.
Мы просто ждем, когда она умрет.
— Еще вопросы есть?
Алекс качает головой.
— А что будет с ее телом? — спрашивает Скотти.
Доктор Джонстон кивает мне, и я понимаю, что на этот вопрос должен ответить я. Я крепко обнимаю Скотти за плечи. Как сказать ей, что тело ее матери будет кремировано и превратится в серый пепел? Что когда-нибудь и с нами произойдет то же самое?