Потом
Шрифт:
Вместо камня Золотинка подхватила доску и без промедления огрела малыша — с коротким посвистом он распался на десяток крошечных. Огненная мелюзга, следуя известным повадкам, всякой шушеры, кинулась врассыпную. Первого же, кто подвернулся, Золотинка затоптала, на полу остался размолотый черный след. Два колобка, столкнувшись, слились в один, но Золотинка его раздавила, она торопилась никого не упустить. Последний крошечный вихрь пустился вдогонку за большим комом и успел добежать до перекрестка, где Золотинка его настигла.
Проку от этой победы было немного, Золотинка видела, что опоздала: в каменных ходах подземелья
Произошло нечто непоправимое. Размеры беды трудно было еще уразуметь, но уже теперь тревожила мысль, что не так-то просто будет скрыть и оправдать бесчинства Сорокона. Это когда… если только Золотинка выберется из ловушки, из угарного печного дымохода, где все труднее было дышать.
Она терялась в путанице подземелий и, даже обнаружив собственные знаки, оставленные размазанной копотью факела, не могли в них разобраться. Надо было, наверное, определить тягу — ток горячего воздуха найдет выход, а заодно, может быть, выведет и Золотинку — но тяги не ощущалось, исполинская печь не разгорелась в полную силу. Не хватало, должно быть, горючего — голые выработки редко-редко перемежались ведущей неизвестно куда дверью. Неизвестно где и горело: мутные клубы дыма, слабо перемешиваясь, висели тусклой, плохо расползающейся пеленой. От удушья стучало сердце.
Проклиная себя за беспечность, Золотинка двинулась наугад, несколько раз повернула, посветив Сороконом, и по мелким приметам узнала коридор, в котором очутилась, — здесь она уже как будто была. Не умея разобраться в расположении ходов, Золотинка сделала круг. А дышать уже было нечем.
И пока она колебалась, все больше пугаясь, послышался нарастающий свист, стена на изгибе коридора осветилась, полыхнуло зарево и выскочил безобразно раздувшийся, пышущий жаром ком, распухшее до размеров бычьей головы чудовище. Золотинка прянула в первый попавшийся ход — колоб свернул туда же. Она пустилась бежать на слабеющих, замлевших ногах и уткнулась в тупик. С шипением вскидывая искры, катился за ней колоб; несмотря на огромную тяжесть — вес раскаленной чушки можно было себе представить! — он резво подскакивал.
Отвесная тень на стене коридора вывела Золотинку из растерянности, это было углубление в камне, неясного назначения выемка. Места хватало, чтобы встать, Золотинка вжалась спиной, готовая прыгнуть, если колоб выкажет намерение на нее напасть… С гулким посвистом он пронесся мимо и прежде, чем можно было бы проговорить Род Вседержитель! сокрушительно долбанул тупик. Грохот, блистательный сполох ослепили и оглушили разом. Едва опомнившись, Золотинка увидела, что колобки — добрый десяток — сыплются назад, на ходу сливаясь между собой. Они живо соединились в целое и большой колоб ринулся на преграду, разгоняясь для нового удара. Золотинка зажмурилась — грохот и вспышка!
Если намерение колоба состояло только в том, чтобы расшибить себе лоб, это удалось ему блестяще: бессчетное множество маленьких колобочков скакало обратно, обдавая Золотинку жаром. И снова все повторилось, они слепились в один. После третьего или четвертого удара обожженная почернелая стена дрогнула, обозначились трещины, и вот —
На той стороне обнажился точно такой же ход: прорубленная в скале выработка. Не успела, Золотинка, преследуя колобки, взобраться на завал, как впереди загрохотало. Знаменательный грохот битого камня… и все было кончено.
Продвигаясь дальше, Золотинка нашла горящие обломки деревянной двери, за которой стоял основательный затвор, тоже проломленный, — понизу. Пришлось опуститься на колени, чтобы пробраться.
А дальше начиналось нечто совсем иное. Низкий потолок при широком проходе навел Золотинку на мысль о пигаликах. И кто, кроме пигаликов мог устроить чистую, как обеденный стол, мостовую? Колобки оставили на белых плитах неряшливые ржавые следы.
За поворотом коридора, который полого спускался вниз, что-то еще раз лопнуло и засиял свет. Здесь, глубоко под землей, с треском распахнулось окно, послышались голоса растревоженной, пришедшей в смятение улицы: крики, призывы, испуганные восклицания.
С тяжелым сердцем, предчувствуя самое дурное, Золотинка медленно, как бы нехотя, спускалась на шум, на неожиданный гомон многолюдства.
За проломленной перегородкой сиял день. День без солнца и неба, потому что это была огромная подземная выработка, пещера. Благоустроенный рукотворный мир. Одного взгляда хватило Золотинке, чтобы с необыкновенной, обостренной восприимчивостью охватить все. Похожий на цветник город спускался круговыми ярусами к расположенной внизу площади. Между тесно сомкнутыми домами чудесных расцветок не было и двух одинаковых, при том, что каждый в отдельности походил более на диковинное растение или на изделие ювелира, чем на жилище. На плоских многоярусных крышах цвели сады. Небесный свод сиял множеством красных, зеленых, синих, желтых, фиолетовых звезд, которые все вместе порождали ровный белый свет. Без луны и без солнца стоял незыблемый день.
На улицах, на лестницах и висячих переходах чудесного городка начиналась оголтелая беготня, маленькие человечки что-то тащили с криком, бежали, неслись взад-вперед, едва не сбивая друг друга, но Золотинка, очарованная, ошеломленная открывшимся ей зрелищем, не вовсе еще прониклась ужасом происходящего, она жадно, по-воровски оглядывала пещеру, словно бы сознавая, как мало отпущено ей времени.
Несомненно, это был маленький, но совершенный мир, и каждая с бесконечным тщанием сработанная мелочь без зазора ложилась в точно назначенное ей место. Каждая мелочь, теряя свое самостоятельное значение, обретала вечность, как частица накопленного предками достояния. Всякая вещь у этого трудолюбивого и самодовольного народца делалась навсегда — для вечности.
Вот это постигла Золотинка одной лихорадочной, полуосознанной, как ощущение, воровской мыслью.
Вселенский переполох, то что представлялось со стороны уморительным переполохом, было на самом деле жестокой бедой. Все сонмище человечков и каждый из них в отдельности, ничего еще толком не сообразив, уже кидались что-нибудь делать. Пигалики запасались камнями для чего разваливали какие-то стоечки. Другие человечки скидывали с крыш вазы с помидорами и целые яблони в кадках в расчете устроить на улицах завалы.