Поток жизни. Том 1

Фелинидский комиссар

Какая у тебя нота?

Ты высокий, ты низкий?

Ты быстрый, ты медленный?

Ты кислый или в сладкой гармонии?

Весь мир — мелодия

И песне нужен весь я и все вы.

Весь мир — гобелен, я вплетен в тебя

Весь мир — беспокойное море, я просто волна, как и ты.

Весь мир — просто сцена

Какая у тебя роль?

Ты хороший, ты плохой?

Ты счастливый или грустный?

Ты слаб, силен, лжив или истинен?

Весь мир — это всего лишь сцена

И пьесе нужны все я и все вы»

(«All the World»)

Помимо усиливающихся

аплодисментов, я заметил что у воспитательниц и Айрис начала скапливаться влага в уголках глаз. А потому — нужна БАЗА к занавесу:

«Ты мигай, звезда ночная!

Где ты, кто ты - я не знаю.

Высоко ты надо мной,

Как алмаз во тьме ночной.

Только солнышко зайдет,

Тьма на землю упадет,

– Ты появишься, сияя.

Так мигай, звезда ночная!

Тот, кто ночь в пути проводит.

Знаю, глаз с тебя не сводит:

Он бы сбился и пропал,

Если б свет твой не сиял.

В темном небе ты не спишь,

Ты в окно ко мне глядишь,

Бодрых глаз не закрываешь,

Видно, солнце поджидаешь.

Эти ясные лучи

Светят путнику в ночи.

Кто ты, где ты - я не знаю,

Но мигай, звезда ночная!»

(«Twinkle, Twinkle, Little star»)

Так, кажется я переборщил — если детишки просто качали головами и хлопали руками, не всегда попадая в ритм, то вот взрослое поколение начало откровенно хлюпать глазами.

– Ну все, народ, концерт окончен, все по домам.

Тайком утирая слезы, воспитательницы увели детишек в приют, а ко мне подошла Айрис.

– Не могла даже подумать, что у тебя такой талант, — и тоже аккуратно утерла влагу с глаз.

– Ну так лаптей не вяжем.

– Не совсем тебя поняла.

– Говорю, молодец я.

– И где только научился, не подскажешь?

Где-где… А и вправду… Где? Никогда до этого не замечал в себе склонности к игре на гитаре и одновременному распеванию детских английских песенок. В висках начало слегка покалывать. Я продолжил размышлять: слишком уж много неувязочек накопилось, слишком много разносторонних навыков я имею и слишком уж редко я об этом задумываюсь. Второй раз всего, по сути. Да и есть кое-что, что куда как больше меня вдруг стало беспокоить — после встречи с Айрис иногда проскакивали на фоне мысли о том, что как-то маловато у меня личного. Все какие-то смехуечки да хаханьки, перемежаемые моментами ледяного спокойствия во время боев. И никакого наполнения за ними. Покалывание стало нарастать, сменившись легкой болью.

– Хейз? Хейз! — на фоне, как бы за накрывшей мою голову подушкой, раздался голос обеспокоенной Айрис.

Боль нарастала, заставляя упасть на колени и схватиться руками за голову, в тщетных попытках хоть как-то уменьшить ее. Я продолжал пытаться вспомнить. Кем я был? Как меня звали? Родители? Семья? Друзья? Хоть кто-то или что-то? К боли, уже практически невыносимой, добавились красные пятна перед моими глазами. Кровь? Моя?

– Хейз! ХЕЙЗ! — Айрис обхватила меня за лицо, положив свои ладони на мои, — смотри на меня, я уже позвала за помощью, только держись. Слышишь? Держись.

От ее рук начала распространяться прохлада, облегчая боль. Вот только смотреть на нее я уже не мог — поле обзора начали поглощать разрастающиеся черные пятна,

после чего настала полная темнота и безмятежность.

Глава 12

Незнакомый потолок. Гениальное обязано отсылать к великому, ха-ха. Я покрутил головой — обстановка вокруг соответствовала тому, что можно было бы назвать «палатой заброшенного в сельской глуши медпункта». Пятна плесени на стыках потолка и стен, ржавеющая металлическая кровать, деревянный шкафчик, выкрашенный в побелку, начавшийся трескаться, но все еще достойно хранящий вверенное ему имущество — аскорбинки и несколько ртутных градусников.

Спокойно встаю с кровати и не чувствую ни малейших признаков того, от чего бы мне вдруг могла бы понадобится медицинская помощь. Ни лишних технологических отверстий, ни недостатка стартового анатомического набора. Даже голова была ясной и не обладала шишками, поэтому вариант что Айрис вдруг переборщила с воспитанием меня своей палкой-чудалкой, отметаем.

За дверью, ведущей из палаты, послышалась возня и приглушенный разговор. Не дожидаясь пока незнакомцы соизволят проведать меня, я первым дергаю дверную ручку.

– Хейз! Ты в порядке? — чтобы мгновенно быть сметенным каштановым ураганом. Ну как ураганом, так, легким порывом ветерка.

– Здоровее всех живых. А что, были причины сомневаться?

– Были. А потому ложись давай, — в голосе Айрис прорезались командные нотки, — пусть тебя врач осмотрит.

– Ай-ай, коммендер. Только не бей меня снова своей гром-палкой.

– Живо!

– Да лежу, лежу уже, — я и впрямь лег и вытянулся по струнке, а то мало ли.

Врач, старик-божий одуванчик, прощупал меня, заглянул в рот, в глаза, подсвечивая себе фонариком, затем дал градусник и измерил давление, часто сжимая резиновую грушу тонометра, после чего констатировал:

– Не знаю, молодой человек, от чего вы бы могли потерять сознание, так как по всем доступным мне способам диагностики выходит что вы абсолютно здоровы. Даже излишне здоровы, если так можно в принципе говорить. Если что-то и есть, то это вам надо куда-то в профессиональное учреждение Шинры идти, сдавать анализы и прочее-прочее.

Ха, насмешил. Идти за здоровьем в контору, которая собаку съела на вивисекции и прочих увеселительных мероприятиях.

– То есть, я теперь смогу играть на пианино?

– Да, вам ничего не помешает.

– Круто, а то раньше не умел.

Повисла неловкая тишина.

– Так мы это, может пойдем тогда?

– Идите-идите, молодые люди, и не возвращайтесь, — с самым добрым, без шуток, пожеланием, которое только и можно услышать от врача, доктор проводил нас на улицу.