Потерять и найти
Шрифт:
– Я еду! – вопила Агата небу и птицам, а в ответ – лишь молчание, лишь ветер в лицо и рев в ушах – рев сильного, сильного ветра.
– Отличная работа, птички! – крикнула она в окно. – Какая ровная дорога! – Она схватилась за руль обеими руками и расплылась в улыбке. – Какой надежный почтовый ящик! Великолепная вывеска! Милые пятнышки, буренки! Красавцы деревья! Вон то облако мне улыбается! Чудесный цвет, небо!
Агата потянулась было поправить очки, но не обнаружила их и мысленным взором увидела, как они лежат на раковине в туалете. Она постаралась не моргать и открыла глаза пошире, впуская
У обочины Агата разглядела указатель.
– О! – воскликнула она и со скрипом затормозила.
«Большой австралийский бар», – говорил указатель.
Он велел повернуть на прямую и длинную грунтовую дорогу, которая казалась бесконечной.
Агата сверилась с картой. Сглотнула. Нашла поворотник. Включила.
– Миленький звук, поворотник, – прошептала она.
И повернула налево.
Карл-который-печатает-вслепую
– Ну что ж, нам суждено умереть, Милли, – вздохнул Карл.
Они почти весь день двигались по пустыне на юг. Яркое солнце по-прежнему палило над головой, а воды оставалось все меньше.
– Я уже давно тебе об этом говорю, – пробормотала Милли.
– Нет, я имею в виду совсем скоро. Ты этого добивалась, Агата Панта? – пробормотал он, обращаясь к небу. – Душегубка.
Здесь не было никакого эха, и голос Карла просто растворился в окружающей пустоте.
– Ужас… как пить хочу. – Он поднял перед собой Мэнни и заглянул ему в глаза. – Правда, Мэнни? Ты меня понимаешь. Ненавижу эту дыру! Австралия! Что за название такое дурацкое? Фу, какая она сухая, Мэнни. Повсюду одинаковая и никогда не кончается. – Карл ударил ногой по земле. – Ненавижу эту землю. Грязь сплошная. Кто вообще эту грязь-то любит? Никто – вот кто! Ненавижу это небо. Ненавижу эти кусты. Как вообще здесь жить, не понимаю!
Он наклонился к земле и, опираясь на Мэнни, закричал:
– Тут ничего нет! – А затем уткнулся лицом ему в грудь.
– Скорее, – поторопила Милли.
Карл поднялся и засеменил дальше.
– Мы не успеем до завтра в Мельбурн, Милли.
– Успеем.
– Мы туда просто не доберемся.
– Доберемся.
– Это невозможно.
– Ты не все-превсе знаешь, – заметила Милли и резко остановилась. – Что это там? Бар? – Она указала пальцем.
Карл сощурился, глядя туда, куда она показала.
– Не шути со мной, Милли. Я очень хочу пить. Кажется, у меня обезвоживание. Знаешь, что это такое? Это одна из первых ступеней к смерти.
– Вон тот бар, – развернув карту, сказала Милли. – О котором нам Капитан Всё рассказывал.
– Но я ничего не вижу.
Карл коснулся ладонью ее лба, проверяя температуру.
– О боже… – выдохнул он. – У тебя тепловой удар. Все хорошо, Милли. Все с нами будет хорошо.
Он попытался ее поднять и понести на руках, но она вырвалась.
– Я в порядке, – Милли отстранилась.
– Побереги силы, Милли, – сказал Карл.
– Говорю: я в порядке. – Милли пошла вперед.
– Постой, – позвал Карл.
Вдалеке послышался гулкий рокот.
– Что это?
По грунтовой дороге, метрах в пятистах от них, c ревом промчался белый пикап, пускавший пыль во все стороны, точно рассекал водную гладь на красном озере.
– Машина, –
Пикап замедлился, а затем остановился. Пыль вокруг осела, будто пустыня сначала выдохнула ее, а затем вдохнула обратно. И тут Карл понял, что видит здание.
– Это что?.. – Карл на секунду зажмурился, а потом открыл глаза.
Все еще на месте.
– Милли, это бар! – крикнул Карл.
Он прижал Мэнни к себе и поцеловал его в губы.
– Мы спасены!
Карл никогда не был так счастлив видеть здание. Оно было коричневым и деревянным и бросалось в глаза своей грубой несуразностью, как игрушка, которую ребенок-великан собрал и склеил из всякой всячины.
Вывеска на крыше большими округлыми буквами гласила: «Большой австралийский бар».
– Это оно, – сказала Милли и прежде, чем скрыться в здании, пальцами написала на земле «Я ЗДЕСЬ МАМ».
Карл был наслышан о завсегдатаях таких заведений. Кожаные курточки, вспыльчивые характеры, крепкие кулаки и глаза от солнца в извечном прищуре. Ну а изо рта у них льются сплошные ругательства, изредка перемежаемые существительными и глаголами.
Карл представлял, что все будет как в картинах про ковбоев. Он зайдет внутрь, и все обернутся. Затихнет музыка, разобьется стакан. Затем, без каких-либо объяснений (кто будет играть его в кино? Он только что вспомнил, что Пол Ньюман умер. А жив еще кто-то из тех, кого он знает?), Карл уверенной мужской походкой двинется по залу, и осанка у него тоже будет мужская (ну, знаете, плечи назад – грудь вперед). Да, такой люд тонко чует самозванцев, но он, Карл, – Мужчина-с-большой-буквы, ведь он смотрел в лицо смерти и поверг ее. Он выжил! Он Мужчина-с-большой-буквы! Смотрите все! Мужчина-с-большой-буквы! Посмотрите на этого Мужчину-с-большой-буквы!
И он подойдет к барной стойке в два или три шага, отодвинет высокий табурет и сядет на него своим мужским задом, а потом хлопнет по столешнице своей мужской ладонью и закажет – нет, потребует! – двойное что-то-там (что бы выпил Пол Ньюман?). И весь бар будет на него глядеть, а он наклонится к бармену и скажет низким с хрипотцой голосом (ведь тем, кто настолько силен, кричать не нужно): «Сделайте мне тройную порцию». Послышится ли дружный вздох? Возможно. Но он его не услышит, потому что будет слишком занят своей мужественностью. И тогда другие Мужчины-с-большой-буквы обрадуются его появлению и будут жать ему руку, «давать пять» (или что там они обычно делают?) и говорить о мужских делах вроде инструментов, агрокультуры, журналов с красотками и еще о всякой всячине, о которой он, конечно, тоже со временем узнает.
Но открыв дверь, Карл понял, что пересечь бар в три шага ему не удастся.
– Карл, ты чего такими гигантскими шажищами ходишь? – прошептала Милли.
– Что? – шепнул в ответ Карл. – Глупо, что ли, выглядит?
– Ага.
Карл перешел на обычный шаг. На одной из стен рядами висели номерные знаки со всех уголков Австралии, точно могильные плиты. По залу было расставлено пять больших телевизоров, и все они показывали одну и ту же футбольную игру.
Полумрак. Тяжелый воздух. Низкий потолок. Устланный ковром пол. В прямоугольничках солнечного света клубится пыль…