Потерянный Ван Гог
Шрифт:
Она замолчала, отпила пива, затем заговорила быстро, почти не останавливаясь.
– Дедушка приехал в лагерь в своем лучшем костюме, бабушка – в лучшем платье и шубе. Они понятия не имели, что их ждет. Их немедленно разделили, деда заключили в Малую крепость – ад в аду, управляемый охранниками-садистами. Имеются свидетельства очевидцев его смерти – его забили до смерти охранники. Бабушку отправили в Освенцим и почти сразу же, можно сказать, милосердно, отравили газом. Избавили от долгих мучений… Их сын, мой отец, учился в школе-интернате в Англии. Он больше никогда не видел своих
Группа людей за соседним столиком громко разговаривала и смеялась, а из кафе доносилась веселая песня Тейлор Свифт. Аликс снова взяла меня за руку.
Помолчав, я спросил Каролин, почему ее бабушка и дедушка не бежали заранее.
– Потому что думали, что они в безопасности. – Она улыбнулась с грустной иронией. – Они же были полноправными гражданами Нидерландов, вращавшимися в высших слоях общества, утонченными, культурными людьми, любителями музыки и живописи, одной из самых уважаемых банковских семей Германии, а затем и Голландии. Они полагались на своих друзей-неевреев, думали, что им нечего бояться. Слишком обычная история, трагичная и поучительная. – Она склонилась вперед, ее взгляд стал мрачным и яростным. – Не думайте, что с вами не может случиться ничего подобного. Когда волки скребутся в дверь твоего соседа, они скоро будут у твоей. Они и скреблись в двери моих бабушки и дедушки, заставляя их продавать свои произведения искусства, драгоценности, антиквариат и мебель – все, чем они владели. С купчими и гарантиями денег… которых они так и не увидели.
– Что случилось с их коллекцией произведений искусства после этого? – спросила Аликс.
– Она была рассеяна – некоторые экспонаты, вероятно, достались Гитлеру и его приспешникам. Какие-то, возможно, были по незнанию уничтожены, но большая часть была перепродана нацистскими арт-дилерами, похитителями произведений искусства, многие из которых продолжают процветать на таких продажах и сегодня.
Она сделала глоток пива, рука ее слегка дрожала.
– У моего деда была отборная коллекция. Именно за ней нацисты и охотились. Старые мастера, импрессионизм, тот Ван Гог, которого вы видели сегодня утром.
Мне уже казалось, что картину со спальней Ван Гога в Арле мы видели несколько дней назад, или она мне вообще приснилась. Я спросил Каролин, были ли у ее дедушки другие работы Ван Гога.
– Рисунки тушью и карандашом, два пейзажа, известный портрет мадам Жину. Я много лет восстанавливала коллекцию. – Она рассказала, как просматривала записи аукционов и счета о продаже сотен экспонатов, а затем пыталась доказать, что они принадлежали ее дедушке, и вернуть их. – Люди, ответственные за реституцию, не всегда помогают в этом. Но я продолжаю поиски, и я не остановлюсь. Многих предметов по-прежнему не хватает, и когда законные способы их найти иссякают, находятся другие…
– Какие? – спросила Аликс.
– Да разные, – не сразу ответила Каролин. – Есть люди, которые занимаются «грязными деньгами», неофициальными транзакциями, торгуют в теневом интернете. Но я их не боюсь. Не хочу, чтобы воры и головорезы взяли верх!
– Значит, вы уже имели дело с такими людьми? – спросил я.
Каролин
– Если хочешь чего-нибудь достаточно сильно – а я полна решимости найти всю коллекцию моего деда – нужно иметь смелость пойти на риск.
Мы помолчали. Затем я посмотрел на Аликс и кивнул. Она поняла, о чем я думаю, и мы рассказали Каролин о картине, которую нашли, потеряли и пытались найти снова.
Каролин выслушала нас и сказала:
– Если я что-то и знаю, так это – как найти потерянную картину, где искать и у кого спросить. Если хотите, я вам помогу.
– Да! – Аликс была явно в восторге, а я не слишком. Я уже проходил по этому пути и знал, как он опасен. – Ты не согласен? – спросила Аликс.
А я в этот момент вспоминал одного ни в чем не повинного монаха во Флоренции, который пытался мне помочь и поплатился за это жизнью.
– Можно попробовать. Я как-то не уверен.
– А я уверена! – воскликнула Аликс.
Не мог же я оставить ее одну в таком рискованном предприятии.
– Ладно, я с тобой.
51
Ты наблюдаешь, пытаясь понять, что это за старуха с ними сидит. У них, оказывается, есть знакомые в Амстердаме? Может быть, это конкурентка, которую тоже интересует картина? Нужно ему немедленно об этом сообщить. А может быть, он уже и так знает. В последнее время он, похоже, узнает обо всем раньше тебя. Но ты знаешь кое-что еще: не только ты за ними следишь.
Ты смотришь в одну сторону, затем в другую. Так, лодки на канале, темный переулок за спиной… Ну, конечно же вот он, прибился к группе японских туристов. Но его так легко узнать по татуированной шее. Со времени приезда в Амстердам ты уже второй раз видишь Гюнтера, и это не совпадение. Значит, он тоже наблюдает за ними. Или за тобой?
Закуривая сигарету – черт, руки задрожали – ты спрашиваешь себя, что могло измениться, прокручиваешь в голове ваши разговоры, при этом продолжая наблюдать за теми троими. Говорит в основном эта старая дура.
А может, это ты дура?
После всего, что ты для него сделала, и с учетом всего того, что ты о нем знаешь, он не посмеет тебя прогнать. Ты отправляешь сообщение, спрашиваешь, за кем из них дальше следить, и мимоходом упоминаешь про Гюнтера. Но, конечно, он знает; он знает все.
Та троица уже допивает по второй, а ты до сих не получила указаний, ты все еще не знаешь, за кем из них следить, когда они разойдутся. Ты ждешь ответа, не упуская из вида Гюнтера, который торчит под деревом у канала. Надо же, сам Гюнтер.
Ты наблюдаешь, как они расплачиваются, и проверяешь сообщения в телефоне: ответа все нет. Они расходятся в разные стороны, и надо что-то решать… Тут ты видишь, как Гюнтер отрывает спину от дерева и направляется за парнем. Ну, хоть так. Уже легче. Он хотя бы не за тобой наблюдает. Но все же непонятно: зачем привлекать второго наблюдателя? Одного недостаточно? Тебе больше не доверяют? Неплохо бы с этим разобраться. Хотя сейчас тебе нужно решить, за которой из женщин идти.