Потерянный горизонт
Шрифт:
Конвэй опустился в кресло, наклонился вперед и положил локти на стол. Он провел рукой по глазам.
— Заболел? Нет, не думаю. Просто… да, видимо, устал.
— Наверное, это из-за грозы. Где вы пропадали все это время? Я прождал вас несколько часов.
— Я… я встречался с Верховным Ламой.
— А, с этим! Ну, слава Богу, в последний раз.
— Да, Мэлинсон, в последний раз.
В голосе Конвэя и в последовавшем затем его молчании Мэлинсон уловил нечто такое, из-за чего пришел в ярость.
—
Конвэй сосредоточился, стараясь обрести ясность сознания.
— Извини, — сказал он. Отчасти проверяя свою способность к самообладанию, отчасти же чтобы выяснить достоверность своих ощущений, он зажег сигарету. — Боюсь, я не совсем понимаю… Ты говоришь, носильщики…
— Да, носильщики, дружище. Возьмите себя в руки.
— Ты думаешь, надо пойти к ним?
— Думаю? Да чего тут думать, они всего в пяти милях за перевалом. И мы должны уходить сейчас же.
— Сейчас же?
— Да, да. Что мешает?
Конвэй еще раз попытался вернуться в реальный мир. Наконец он сказал:
— Надеюсь, ты понимаешь, что это не так просто, как кажется на первый взгляд?
Мэлинсон зашнуровывал тибетские горные сапоги — высокие, до колен. Ответил он резко:
— Я все понимаю. Но мы должны это сделать. И сделаем, если повезет. И если поторопимся.
— Сомневаюсь…
— О небо! Конвэй, вам что, так трудно преодолеть свою робость? У вас вообще сохранилась хоть капля мужества?
Эти слова, прозвучавшие страстно и уничижительно, помогли Конвэю собраться с мыслями и силами.
— Сохранилась или нет — к делу не относится. Но если хочешь знать, как я смотрю на все это, слушай. Вопрос касается нескольких довольно важных мелочей. Предположим, ты сумеешь пройти перевал и добраться до носильщиков. Откуда ты знаешь, что они согласятся взять тебя с собой? Чем ты можешь склонить их к согласию? Тебе не приходило в голову, что они могут оказаться не такими сговорчивыми, как это тебе кажется? Не можешь же ты всего-навсего представиться и потребовать себе свиту. Все это не проходит без подготовки, без предварительной договоренности…
— Лишь бы задержаться! — с горечью воскликнул Мэлинсон. — Боже, что вы за человек! К счастью, я могу действовать и независимо от вас. Поэтому-то все уже подготовлено. Носильщики получили плату заранее. И они согласились взять нас с собой. И вот она, одежда, вот снаряжение для этого путешествия. Все готово. Так что ваш последний предлог отпадает. Ну, давайте, двигайтесь.
— Но… Я не понимаю…
— А я и не рассчитываю, что понимаете. Но это не имеет значения.
— Кто же все это устраивал?
Мэлинсон ответил грубым тоном:
— Ло-Тсен, если уж вам непременно надо
— Ждет?
— Да, она уходит с нами. Полагаю, у вас нет возражений?
При упоминании о Ло-Тсен оба мира перемешались в сознании Конвэя. Резко, почти с негодованием, он воскликнул:
— Ерунда! Это невозможно.
Мэлинсон тоже кипел злостью.
— Почему невозможно?
— Потому что… Ну, просто невозможно. По разным причинам. Поверь мне, это не пройдет. Меня поражает твой рассказ об уже случившемся. Но чтобы Ло-Тсен двинулась еще дальше, сама мысль об этом нелепа.
— Не вижу тут ничего нелепого. Желание выбраться отсюда столь же естественно в ее случае, как и в моем.
— Но она не хочет выбираться отсюда. Вот где твоя ошибка.
Мэлинсон выдавил из себя улыбку.
— Вы, кажется, думаете, будто знаете о ней гораздо больше, чем я, — проговорил он. — Но может быть, это вовсе не так.
— Что ты хочешь сказать?
— Что не обязательно выучивать кучу языков. Есть и другие способы добиться взаимопонимания между людьми.
— Ради всего святого, куда ты клонишь? — воскликнул Конвэй и уже спокойнее продолжал: — Это глупо. Оставим пререкания. Давай, Мэлинсон, выкладывай. Я все еще ничего не понимаю.
— А чего же тогда вы разводите столько шума?
— Скажи мне правду. Пожалуйста, правду.
— Ладно, все достаточно просто. Юное создание, девочка в заточении среди скопища чокнутых старцев — естественно, она убежит при первой возможности. А до сих пор такой возможности не было.
— А ты не допускаешь, будто это только твоя выдумка? Что ты приписываешь ей свои собственные настроения? Ведь я же тебе говорил: она здесь вполне счастлива.
— А почему же она согласилась пойти с нами?
— Каким же образом? Она не говорит по-английски.
— Я спросил ее по-тибетски. Мисс Бринклоу подобрала нужные слова. Разговор у нас был не очень бойкий, но поняли мы друг друга достаточно хорошо. — Мэлинсон слегка покраснел. — Проклятие, Конвэй, не смотрите на меня так, а то можно подумать, будто я покушаюсь на ваши владения.
В ответ Конвэй сказал:
— Никто, надеюсь, так не подумает. Но этими словами ты сказал мне больше, чем хотел. Могу только добавить, что мне очень жаль.
— А о чем, черт возьми, вам надо сожалеть?
Конвэй разжал пальцы и дал сигарете упасть в пепельницу. Он чувствовал себя усталым, полным тревог и противоречивых нежных чувств, которые, будь его воля, лучше бы не поднимались. Он сказал мягко:
— Я не хочу этих постоянных распрей между нами. Ло-Тсен очаровательна, я знаю, но почему мы должны пререкаться по этому поводу?