Потерянные
Шрифт:
Снова пришли мысли об опыте шкалуша в поцелуях, и Тиса слегка нахмурилась. Ревность опять стала подгрызать сердце, словно хомяк сырную головку. Пару минут она ерзала на пятой точке, затем все же не удержалась:
— Скажи, а зачем ты сбегал из части?
Шкалуш повернул к девушке лицо. Серые глаза гадали, чем продиктован ее вопрос.
— Надеюсь не к девицам, как предположил Василь? Я помню, — Войнова укусила нижнюю губу, чувствуя, что краснеет. Благо, вечер на дворе, и так все вокруг персиковое.
Он улыбнулся счастливой мальчишеской улыбкой:
— Боже
— Это правда? — спросила Тиса.
— Нет, конечно. Но другого объяснения у меня нет, — пошутил шельмец и получил от Тисы толчок в плечо.
Трихон моментально посерьезнел. Он развернул Тису к себе и заглянул в янтарные глаза:
— Неужели, ты во мне сомневаешься?
Тиса молчала, и парень покачал головой.
— Разве ты не видишь? — произнес он глухо. — Да я не дышу рядом с тобой. Уже месяц я вижу твой образ всякий раз, когда закрываю глаза. А когда ты так смотришь на меня, я в полной мере ощущаю, что Единый слепил мужчину из глины. Мягкой, податливой глины.
Лицо Тисы просветлело. Поцелуй вновь выветрил из головы все мысли.
Двое людей посреди поля, по сути две песчинки на теле Хорна. Но и у бренного мира есть границы. Любовь же не имеет пределов, она вездесуща, так говорится в писании.
На другой день Тиса вновь соизволила покормить рысака, для этого проредила Камиллины припасы. И на следующий тоже. И следующий. Это были дивные вечера, проведенные с любимым человеком. Большего счастья Тиса не знала. Они кормили древнего, потом шли гулять, куда глаза глядят (лишь бы вместе), оставив лошадей плестись за ними следом.
И сегодня с самого утра Тиса уже ждала вечера. Слава Единому, было чем заняться, иначе время тянулось бы растопленной на солнце карамелью.
Лекарь с благоговением открыл коробочку и показал помощнице ее содержимое. Порошок из драконьих скорлупок отливал жёлтым перламутром и имел странный запах, немного похожий на запах корня сельдерея.
— На, держи, — старик передал Тисе коробочку. — Теперь, как я показывал, осторожно продолжай помешивать отвар одной рукой, другой по крупицам сыпь порошок. Да куда ж ты столько-то?!
— Ой! — воскликнула Тиса, заметив, как зелье поднялось розовой пеной до самых краев кастрюли и чуть не перелилось за края.
— Горе луковое. Кому долдоню? По крупицам!
— Я случайно.
Пена опала, и Войнова аккуратно стряхнула с коробка в клюквенное варево порошок, продолжая гонять половник по кругу.
— Вот, — одобрительно крякнул лекарь. — Другой компот.
За два часа, пока Тиса сыпала в силуч порошок, у нее устали руки и затекли ноги. Зато удовлетворение казалось неимоверным. Прям перед ней, под ее руками создавался напиток поразительной силы. Это ли не чудо?
И когда зельевары составили кастрюлю на табурет, Тиса разогнула спину и тыльной стороной ладони протерла мокрый лоб.
— Что, дочка? — лукаво усмехнулся старик. — Это тебе не чаек заваривать? Трудная задачка-то?
— Трудная, дед Агап.
— Молодец, на этот раз неплохо
Тиса счастливо улыбнулась.
— Дадим силучу остыть, пару дней настояться, затем процедим и разольем по склянкам.
Уставшие, но довольные, девушка и старик сбросили с себя передники и покинули на время жаркую кухню, перейдя в комнатку лекаря.
— Глафира, накрывай обед победителям! — распорядился Агап. Он подмигнул Тисе и предложил девушке присесть на топчан.
Войнова с удовольствием приземлилась на старенькое покрывало, ощущая ноющую боль в мышцах.
— Быстро мы в этом году управимся, — сказал старик, потирая худые коленки руками. — Завтра я у брата буду, а послезавтра продолжим.
После обеда Тиса покинула лечебный корпус триумфальной походкой, хоть и слегка пошатывающейся. Неся себя с достоинством, девушка внутренне улыбалась своему успеху в зельеварении.
Оказавшись в родных стенах, мурлыкая себе под нос панокийскую мелодию, Тиса взялась перебирать обувь. Летнюю чищенную спрятала на полки в кладовой. Осеннюю, не требующую починки, отдала новобранцам на чистку. А две пары отцовских сапог и свои ботинки отнесла Зошику на подбой и штопку. Конюх принял работу, глянув на молодую хозяйку:
— Все смастерю, Тиса Лазаровна, лишь бы ваши очи всегда сияли, как сейчас.
Тиса неожиданно смутилась. И Зошик довольно засверкал зубом.
— Счастливая женщина, что яхонт сверкает, не спрячешь, — подмигнул лукавец.
Вот так, оказывается, у нее на лице уже все написано, — подумала девушка, шагая обратно в дом. Не удержалась, рассмеялась сама своим мыслям. Проходящие мимо Тисы девушки из прачечной повернули головы, наверняка уже сомневались в душевном здравии капитанской дочери.
«Трихон» — как же много это имя значило для нее. Он не похож на других. Тиса вспомнила, как рассказала шкалушу о древоеде. Она боялась заметить кровожадный азарт в глазах Трихона, такой, какой она видела у Витера. И с облегчением вздохнула, когда он просто сказал: «Будет лучше, если в Увеге о ящере никто не узнает». Все верно, шкалуш не рассказывал о рысаке в части, почему она решила, что к древоеду его отношение будет иным?
В холле Тису остановила Камилла. Оказывается, пока ее не было, прибегала гимназистка с запиской от Ганны. Войнова развернула лист и прочитала аккуратные строчки. Ганна собиралась прийти завтра к ней на чай. Но это будет завтра. А до завтра еще есть вечер. Вечер с Трихоном.
Перед выходом Тиса промокнула губы бальзамом и улыбнулась своему отражению. Зошек прав. «Очи» действительно блестят. Счастье снова переполнило ее сердце, разбежалось мурашками по телу, когда она увидела знакомую фигуру у крыльца. Трихон слегка склонил голову, говоря взглядом лучше слов. Миновав проходную, они выехали за ворота. И лишь обогнув часть, скрытые разросшимся ракитником, позволили себе приблизить лошадей и протянуть друг другу руки. Пальцы сплелись в ласковом касании. Тиса сама не знала, почему желает хранить отношения в относительной тайне. А Трихон не спрашивал, просто поступал так, как она хотела.