Потерянные
Шрифт:
— Что?!! — взревел незнакомец, не веря ушам, — Не может быть! — и, вскочив с места, рванулся к ней.
Тиса почувствовала, как страх накатил на нее омерзительным шквалом. Ее подбородок сам вздернулся вверх, а взор уперся в лицо, черты которого казались смазанными будто размытая дождем акварель. Но глаза. Она никогда не видела раньше таких глаз, — отвратительные, без зрачка, слабо светящиеся фосфором. Они прожигали ее насквозь ледяным пламенем. Невыносимая боль резко пронзила голову, миллионами игл впилась в мозг, разрывая его на мельчайшие частицы.
Глубокая ночь заливала комнату чернилами. Через тюль тягуче просачивался лунный свет и ложился на стены.
Тиса лежала на спине в теплой постели, раскинув тонкие руки, подобно надломленным плетям. Каштановые кудри слиплись от холодного пота. Взгляд медовых глаз, невидяще уперся в потолок. Прошло некоторое время, пока она стала осознавать себя. Следом отрезвляющей волной накатил холод. Стуча зубами, девушка свернулась калачиком под простыней. Её трясло.
Сообразив, что не может согреться, Тиса встала с кровати. Извлекла из нижнего ящика шкафа шерстяную шаль и закуталась в нее. Потом звякнула склянками в тумбе, вынимая графин. Ежевичная настойка обожгла горло, пищевод и зажглась в животе кислотой. Жар разлился с кровью по венам, возвращая способность соображать.
— Что это было? — ее шепот прозвучал резко на фоне далекого пения сверчков и ветра. Тиса сделала еще два глотка из графина.
Такое ощущение, что…
— Нет, — протянула девушка, сев на кровать. — Снова видения? Не хочу!
Она оттолкнула тонкую нить, заманчиво протянутую из памяти, по которой она смогла бы восстановить увиденное, собрать его как мозаику.
— Не собираюсь разбирать всякий бред, — сказала Тиса заплетающимся языком и снова поднесла к губам горлышко графина. Но, вдохнув пары спиртного, поморщилась, и убрала сосуд обратно в тумбу, в самую глубь. Если Камилла найдет — ворчаний не оберешься.
Чувствуя приятное тепло в теле, девушка бухнулась на перину и моментально уснула.
Утро началось с крика соек за окном. Птицы не поделили желудь и горланили в кроне дуба.
Тиса потянулась в постели. Вспомнив отторгнутое видение, девушка слегка нахмурилась, — давно они ее не беспокоили. В ногах ощущалась слабость. Девушка подошла к окну. Она отставила в угол подоконника горшок с фиалками прежде, чем вздернуть щеколду. Рама с коротким скрипом распахнулась. В комнату ворвался свежий воздух. Тюлевый занавес захлопал по девичьим плечам. Далеко в кисейной утренней дымке к зеркальному озеру спускались черепичные крыши белых домиков. За озером махровым полотенцем поднимался лес, который уже начинал желтеть, чувствуя приближение осени. У самого горизонта белым ожерельем лежали скалы. День обещал быть солнечным и ясным.
Первым делом умыться. Тиса налила из флакона жидкое мыло в ладонь и понюхала: чабрец, шиповник, череда, календула. Не плохой букет получился.
— Посмотрим.
Девушка наступила на педаль умывальника, подставляя руки под тонкую струю. Вода глухо застучала о чугунную раковину. Тиса смыла с лица пену и сморщила нос:
— Не хватает мелиссы.
Она положила пузырек с мылом в сумку, для Зои.
Сегодня выбор пал на зеленое шерстяное платье с воротничком-стоечкой. Тиса посмотрелась в зеркало. Ночь оставила на лице едва заметные круги под глазами,
Дернулась ручка входной двери.
— Тиса Лазаровна, вам нужна вода? — послышался звонкий голосок.
Тиса сдвинула засов и впустила девушку с ведром воды:
— Заходи, Уль. Я уже умылась. Но раз принесла, то долей, пожалуйста.
Уля подставила к умывальнику табурет, залезла на него и вылила воду в чан, сверкнув белоснежными полными икрами. Толстая пшеничная коса Ули сегодня сплеталась надо лбом и опускалась до округлых ягодиц.
— Красиво ты косу сегодня заплела, — похвалила Тиса.
— Да, мне самой нравится, — Уля спустилась и поглядела на себя в зеркало соснового туалетного столика Тисы. — А у вас сегодня на голове, будто мыши в кубле ночевали. Да и круги под глазами, страх Божий.
Уля громко засмеялась. Как всегда от смеха у нее раскраснелись шея и щеки. Молодая хозяйка снисходительно улыбнулась горничной.
— Давайте, я вам расчешу волосы, — предложила Уля.
Тиса села на табурет у зеркала и пять минут наблюдала, как ее растрепанные каштановые кудри постепенно вобрались в узел на затылке. Узелок Уля закрепила сиреневой лентой, скрученной по краям от частой носки.
Поблагодарив Улю за прическу, Тиса спустилась к завтраку. Небольшая столовая, смежная с кухней, пахла кофе и тушеным мясом. В окно бил утренний свет, в открытой форточке щебетали любопытные воробьи. Из кухни слышался лязг кастрюль и напевание Камиллы. Кухарка сегодня тянула «Мил дружок колечко подарил…». Все же медведь когда-то серьезно покушался на ее ухо. Пела стряпуха таким голосом, что напрашивались мысли о несмазанной телеге.
Отец не стал ее ждать и уже приступил к трапезе. На завтрак сегодня гречка с мясом, сдобренная сливочным маслом. Золотистым и наполовину растопленным. Блюдо с резаным хлебом. И миска с жареными кабачками, луком и помидорами.
— Доброе утро, — поздоровалась Тиса без выражения. Крикнув в кухню громко: «Привет, Камилла!» девушка уселась на стул рядом с отцом.
Из кухни донеслось ответное приветствие.
— Угу, — промычал отец, не отрывая взгляда от «Областных ведомостей». Капитан Войнов часто читал газету во время еды.
Тиса окинула отца взглядом. Широкий с залысинами лоб, седой жесткий волос. Две морщины на переносице в минуты расстройства сходились в одну. В расстегнутом вороте льняной рубахи светилась грудь с бледно-голубой наколкой. Впрочем такой небрежный вид скорее являлся исключением, чем правилом.
Девушка наколола на вилку кусок говядины. Слишком, конечно, для утра. Но в доме давно заведено солдатское правило — завтраки обязаны быть сытными.
Из кухни выплыла Камилла. В руках кухарка несла тарелку полную золотистых пышек. Судя по поднимающемуся парку, — только что со сковородки. И кувшин молока. Вслед за Камиллой из кухни выскочил Огурец, — толстый полосатый кот, — получивший свое прозвище за любовь к огурцам. Подрагивая вытянутым пушистым хвостом, он ловил розовым носом аромат пышек.