Потерянные страницы
Шрифт:
7.58.
— Держись, дядя Сэм, — шепчет Нил. — Сейчас мы подпалим тебе зад. Утихомирь там ребят, Джек.
Джек перекатывается на заднее сиденье, прямо на колени Фейнману и фон Нойману. Нельзя же позволить этим свихнувшимся ученым баловаться с приборной панелью, когда машину ведет Нил!
Бедная Леда до сих пор наивно полагает, что они катаются ради потехи, и жмется к бицепсам Нила. И целую минуту, длящуюся вечно, все именно так, как и должно быть: красивый сильный Нил за рулем огромной тачки, шикарная брюнетка обнимет его и жует жвачку.
И вот, пока ребята сзади ничего не могут сообразить, Нил подсекает
Не такая уж она и толстушка, бомба — пример наивысшей миниатюризации: размером с бочку нефти в пятьдесят галлонов и такого же веса. Она примяла крышу «кадиллака», даже не испортив никому прическу.
Нет, она не взорвалась. Пока.
7.59.
Нил направляет не желающий останавливаться «кадиллак» на квадратный бетонный бункер за полмили от них. Это важное испытание, последнее перед созданием ядерной бомбы, и в бункере находятся все разбирающиеся в атомах мозги свободного мира, не говоря уже о высоких чиновниках и политиках. Приехали посмотреть на подтверждение военного превосходства США, неуемные засранцы, готовые уничтожить будущее.
Нил несется к ним, напевая ковбойским йодлем, Джек хохочет и тычет локтем ученых, Леда жутко визжит; Дики говорит слишком быстро, чтоб разобрать слова, а Джонни…
8.00.
Они врезаются в бункер на скорости восемьдесят миль в час, сложившись, как гармошка, но этого никто не почувствовал, потому что в то же мгновение детонировала бомба, образовав гриб, в котором перемешались и атомы людей в «кадиллаке», и высокопоставленных персон в бункере.
Время разветвилось.
Где-то теперь существует Земля без ядерного оружия, где народы не тратят силы на ракеты и бомбы, где никто не просыпается с мыслью, что сегодняшний день может быть последним, Земля, где два обдолбанных торчка психовали и маялись и дали этому миру такого пинка, что он сошел со своей орбиты…
Ради тебя и меня.
ШЕСТИДЕСЯТЫЕ
ТРЕТЬИ МИРОВЫЕ ВОЙНЫ
Это произошло в Гамбурге, накануне Дня победы над Японией, вечером, когда исполнялась ныне легендарная концертная программа, привезенная службой организации досуга войск: «Битлы» выступали на разогреве у «Сьюпримс» и Элвиса. Этакий хор поп-валькирий, великодушно приглашенных начальством для нас — американской пехоты и веселой матросни, прежде чем столкнуть нас в кипящую пропасть, полную бутафорского сухого льда и ведущую прямо в ад, иными словами, в зияющую утробу из войск Варшавского Договора, пригнанных из Западной Германии, измотанных и обессиленных, но далеко, далеко не сломленных.
Около половины Североатлантического флота высадилось в Киле два дня назад, чтобы заправиться и взять провизию. Никому не дали увольнительной на берег. Прошел слух, что все — по крайней мере наш военный корабль «Радужный воин» — скоро отчалят в Гданьск для участия в важном десантном штурме. Зная польские укрепления на верфях и легендарного молодого майора Валеза, шансов на успех было не больше, чем у республиканцев побить Кеннеди и Стивенсона на следующих выборах, или у Вуди Аллена получить главную роль в любовной сцене с Миа, женой Синатры.
Такие
Нас со Свином Бодином это не устраивало. Не то чтобы мы боялись смерти. Вовсе нет. Три года боевых действий отняли у нас этот детский страх, впрыснув вакцину, именуемую военной аномией. Мы просто не могли пропустить яркое зрелище в Гамбурге.
— Я был на концерте «Битлов» до войны, — сказал Свин, — прямо в Гамбурге, в клубе «Стар». Да, они умели играть рок. Я думал, группа достигнет высот, но так больше о ней и не слышал. Даже не знал, что парни до сих пор играют вместе.
Бодин лежал на койке, свесив голову вниз, пытаясь получить дешевый — и единственно доступный — кайф от прилива к голове крови. Физиология прикидывающаяся фармакологией. Над койкой висел потертый плакат Джеймса Дина и Брижит Бардо, кадр из фильма «Из России с любовью». (В Овальном кабинете президента, главного поклонника книг Флеминга, красовался точно такой же, только с автографом.)
Огромный волосатый живот Свина торчал из-под грязной рубашки — или, точнее, выпирал над рубашкой. Пупок был закупорен чем-то вроде отвратной смегмы, походившей на смесь медвежьего сала с маргарином «Криско».
Пупочный джем Бодина привлекал меня и в то же время отталкивал. Вскормленный на пшеничном хлебе, я вышел из семьи с прославленными предками-пуританами, окончил хорошую школу и имел возможность без проблем занять место в корпорации «Боинг». Такого человека, как Бодин, мне ранее встречать не приходилось. Для меня он был некой природной стихией, мифических размеров троллем, который в любой момент может разразиться штормом отрыжек и газов, способных валить деревья, с ливнем пота и соплей.
Я знал Бодина уже десять лет, с тех пор как вылетел из Корнелла [45] и записался в военно-морской флот в пятьдесят пятом году. Мирное время. Как давно это было, и будто вчера. Двадцать лет между первыми двумя и еще столько же до третьей. Словно специально распланировали, ждали, пока заживут раны и люди забудут боль, пока заводы снабдят новым оборудованием для выполнения заказов лабораторий НИОКР [46] ? А может, мир, как и дипломатия, есть иное средство ведения войны?
45
Частный университет в г. Итака, шт. Нью-Йорк.
46
Научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы.
Бодин все это время оставался моим бессменным спутником, даже когда я дослужился до офицерского звания и был разжалован обратно в рядовые. (Это уже другая история, которая тоже не обошлась без Свина, германского тотема смерти.) Вместе мы воплотили в жизнь немало сумасбродных замыслов. Тем не менее, как бы хорошо я его ни знал, вектор предстоящего безрассудства вышел за все мыслимые пределы. И именно ему было суждено привести нас к фатальному концу.
— Кажется, я слышал о них что-то год-два назад, — ответил я, представив, что у Свина рот на лбу, а глаза на подбородке. Висение вниз головой его не красило. — Парня по имени Маккарти…