Потерянная
Шрифт:
– Все будет хорошо, – Свон отставила бокал на стойку, сама крепко обнимая Реджину, гладя ее спину медленно ладонью, – мы вместе, а значит мы все пройдем и переживем. Главное это знать и помнить.
Реджина вместе с Эммой сползла на пол. Холодный пол и теплые объятия сейчас спасали как нельзя лучше. Она начала успокаиваться, но и одновременно закрывать всю боль в себе.
Свон только и могла сейчас, как просто шептать тихие, успокаивающие слова. Она и представить себе не могла, что сейчас чувствует Реджина, что у нее болит, что она пережила, что увидела в этом злосчастном
– А знаешь, – начала отдаленно Свон, – за эту неделю я поняла одну вещь. Может это слишком быстро или неправильно, – Эмма говорила очень медленно, вкрадчиво, но в тоже время совсем без напора, со вздохом, – но я точно знаю, что это как раз то. Что я испытываю именно это чувство.
Реджина уже полностью лежала на полу, но сама обнимала блондинку. Она сквозь пространство слышала Эмму. Ей было очень больно тяжело и больно морально, хотя и физическая боль все еще присутствовала. Этот сон ее разбил. Разбил как хрустальную вазу, брошенную в стену. Девушка даже не представляла, что воспоминания смогут всколыхнуть такую боль. Это очень ее пугало, ведь она продолжала бояться и не знала, как ей закрыть глаза, так как картинка мелькала в ее сознании.
– Я хочу сказать, что я влюбляюсь в тебя, – Свон видела состояние Реджины, ее боль, но пыталась сказать хоть что-то приятное, радостное, высокое, какое считала нужным. Она не знала слышит ли ее Миллс или нет, но Эмма говорила. Какая она хорошая, какая красивая, восхитительная, самая замечательная девушка в мире, как Свон счастлива, что она появилась в ее жизни, как Эмма понимает, осознает, а главное чувствует, что влюбляется в Реджину. С каждой минутой, секундой, с каждым мгновением бесповоротно и навсегда влюбляется, – я люблю тебя, Реджина. Очень люблю.
Реджина чувствовала слова Свон, чувствовала ее поддержку, но не слышала. Ей было очень плохо, и она не могла хоть на секунду расслабиться, все тело было напряженно.
– Эмма… – только это имя она могла произносить.
– Да, я Эмма. Ты со мной, ты в безопасности, – шептала Свон на ушко Реджины, целуя ее в висок, в ушко.
– Я не могу… – Реджина хотела потерять сознание как тогда, чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать. Она хотела опять погрузиться в забвение.
– Что не могу, девочка моя? – не поняла Свон, – посмотри на меня, увидь меня.
– Не могу закрыть глаза, – тихо прошептала Миллс.
– Не закрывай, пока не закрывай, – Свон говорила также тихо, – давай прогуляемся. Сегодня теплая ночь.
– Я не могу, – Реджина не могла ничем пошевелить. Она не могла расцепить руки, она не могла поднять головы чтобы посмотреть на Эмму и увидеть поддержку в ее глазах.
– Через не могу, – была категорична Свон. Она встала сама и заставила встать Реджину.
Брюнетка стояла только с помощью Эммы. Сил совершенно не было, а перед глазами все плыло.
– Я не хочу ничего, оставь меня.
– Я не оставлю тебя, никогда не оставлю, – произнесла уверенно Свон, – мы сейчас прогуляемся
Реджина пошла молча, ей нечего было сказать. Она не знала, как Эмма отреагирует, когда узнает, что с ней делали ни один раз. Как измывались и как насиловали. Брюнетка даже думать не хотела, что Свон ее оставит.
Они дошли до входной двери и Свон сняла с вешалки свой легкий плащик. Ночи хоть и были теплыми, но в одних ночнушках выходить из дома было все равно не комфортно. Эмма надела на брюнетку этот плащ, а сама нацепила висящий пиджак и вывела наконец девушку на свежий ночной воздух.
Они прошли и сели на лавочку. Реджина смотрела в пустоту и молчала, сейчас ей не нужны были слова. Она думала о том, что она вспомнила сам момент, но она до сих пор не знает кто она на самом деле и, кто эти люди. Ведь в этом сне в отличии от прошлых, где она была зрителем, она была сама собой и все что происходило она сама переживала вновь.
Эмма тоже молчала. Она чувствовала Реджину и ее желания не говорить, прочувствовать, что она не одна, что Свон рядом. И Эмма была рядом. Она сидела на лавочке и обнимала Реджину, не отпуская ее ни на секунду, ни на вздох. Единственное, на что Свон сейчас надеялась, что Реджина не замкнется в себе, что позволит помочь и быть рядом, что поймет, что Свон всегда поможет, будет рядом и поддерживать.
Просидев так несколько часов, до того момента, что уже начало светать, Реджина наконец-то начала реагировать на движения, слышать звуки просыпающегося города. Она начала дышать полной грудью.
– Я хочу пить.
– Конечно, – согласилась Свон и взглянула на бледное лицо девушки, – пойдем в дом или тебе сюда принести?!
– Сюда, если можно, – ее голос дрожал, – чай с ромашкой.
– Конечно можно, я быстро, – Свон нежно прикоснулась губами к виску Реджины и, еще раз на нее посмотрев, побежала в дом, чтобы быстрее вернуться.
Реджина легла на лавочку, как только Эмма ушла, и зарыдала. Она не представляла, как ей жить дальше только с этими мыслями и воспоминаниями. Она бы не пыталась ничего вспомнить, если бы не ребенок. Если бы она не знала, что у нее есть малыш.
– Девочка моя, – Свон пришла через десять минут с ароматной чашечкой теплого чая с ромашкой. Она увидела, как Реджина вновь заплакала, вновь сердце мэра разрывается от боли, что любимому человеку так плохо, – я тебе чай принесла. Малыш, Реджи…
– Эмма, я не могу… Я больше не могу, это выше моих сил, – Миллс лежала на лавочке, руки свисали вниз. Она была не похоже на себя, – я помню, что со мной было, но я знаю, что это не все…
– Почувствуй, что ты не одна, – Свон поставила чай на газончик, а ладонями прикоснулась к щекам Реджины, – я с тобой, с тобой Генри. Ты теперь не одна, ты с нами. У тебя есть мы, и мы всё выдержим. Просто знай, что это все прошло, что все в прошлом, что больше тебе ничего не угрожает. Я защищу тебя, оберегу. Я же люблю тебя.