Потерянная рота
Шрифт:
– Может, спать пойдем?
– воскликнул кто-то из первого взвода, и по рядам прокатились смешки.
– Команды трепать языком не было!
– басовито прикрикнул командир первого взвода. Ермолаев, вспомнил Алексей. Вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в костре и далекими раскатами взрывов. Алексей был благодарен Ермолаеву.
– Меня зовут Алексей... то есть, Алексей Витальевич Калинин, нерешительно начал он.
– После школы я поступил на исторический факультет Московского университета. У меня очень интересная специальность.
– Кххмм!..
– кашлянул в рукавицу Зайнулов, предостерегая лейтенанта. Калинин остановил речь.
– Сказочник!
– иронично заметил кто-то из рядов. Солдаты было засмеялись, но улыбка замерла на их устах под пристальным взором политрука. Алексею показалось, что это сказал Приходько.
Внезапно он понял, что следует произнести.
– Нам приказано завтра на рассвете выступить в район деревни Потерянная, а оттуда совершить бросок к холму Черноскальный! Предстоит серьезный бой. Я думаю, вам следует хорошенько отдохнуть, чтобы с утра быть готовыми к походу.
– А мы всегда готовы!
– крикнул кто-то из рядов. Теперь Алексей точно видел, что это Николай Приходько.
– Мы же как пионэры!
Строй тихо развеселился.
– Товарищ лейтенант!
– крикнул ещё кто-то.
– А что это у вас на верхней губе? Так это же у вас молоко ещё не высохло!
Общение с красноармейцами начинало выходить из-под контроля. Обычно, окрика старшины Семена Владимировича было достаточно, чтобы прекратить это веселье. Но сейчас старшина молчал и в каком-то забытьи смотрел мимо нового командира.
– Старшина!
– крикнул ему Зайнулов, подразумевая, что тот должен выполнить свою функцию. Но Семен перевел на него взгляд, словно только очнувшись, слегка кивнул головой, как бы самому себе, и рявкнул:
– Рота, вольно! Разойдись!
Ровные шеренги рассыпались мигом. Солдаты расходились, и в темноте было невозможно вернуть их обратно. Некоторые проходили мимо Калинина, похлопывали его по плечу, что-то говорили - иногда панибратское, иногда дерзкое. Алексей, поникнув, смотрел на языки пламени.
– Они устали сегодня, - оправдываясь за солдат, произнес Зайнулов. Бой выдался тяжелым. Многие их друзья погибли, поэтому они пытаются выместить горечь. Отсюда эти шуточки, хихоньки... У вас тоже выдался трудный день, Алексей. Идите спать.
Калинин кивнул, и вытер нос рукавом шинели. Зайнулов растворился в темноте, а Алексей думал о том, что ему не удастся стать командиром роты. Его представление бойцам прошло так плохо, что в дальнейшем это может повлиять на отношения молодого лейтенанта и роты.
Последний походящий мимо солдат похлопал его по плечу. Это был Николай Приходько.
– Что-то ты погрустнел, сказочник!
– как всегда с улыбкой произнес он.
– Я знаю, как тебя развеселить. Держи!
Алексей протянул ладони и получил в них горячий котелок. В ноздри ударил
– У меня даже нет пистолета, - отрешенно произнес Калинин.
– У меня даже нет ложки.
– Держи!
– сказал Приходько, протягивая свою.
– Пистолет будет потом.
– Спасибо вам, - с благодарностью глядя на Приходько, произнес Алексей.
– Только, ради бога, не надо цветов и медалей!
– ответил Николай, и скрылся в темноте, вслед за остальными. Алексей опустился на снег и, терзаемый обидными мыслями о своих командирских способностях, начал поглощать кашу. Мимо него, скрипя валенками по снегу, прокрался горбившийся неуклюжий красноармеец, у которого была настолько короткая шея, что она, казалось, попросту отсутствовала. В руке красноармейца покачивалась керосиновая лампа.
Этот танк был подмечен Фролом Смерклым ещё во время боя, когда выстрел из противотанкового ружья разорвал его траки. Танк стоял целехонький, только правая гусеница была распущена и утопала в снегу. Экипаж танка срезало очередью из пулемета при попытке выбраться из покалеченной машины. Больше никто к танку не приближался.
– Иван, - окликнул Смерклый командира взвода коренного сибиряка Ермолаева, как только старшина скомандовал "вольно!".
– Чего тебе?
– Слышь, сержант, одолжи лампу керосиновую.
– Смерклый был родом из-под Вологды, где в маленькой деревеньке прошли сорок два года его нудной крестьянской жизни. Его однообразная и окающая речь частенько раздражала сослуживцев, а прижимистая натура сделала изгоем во взводе. Но Ермолаев держался со всеми ровно, стараясь никого не выделять, быть может, из-за своих представлений о том, каким должен быть командир, но, скорее всего, из-за миролюбивого характера.
– Зачем она тебе понадобилась?
– Надо мне.
– Фантазии Смерклого не хватало, чтобы придумать какую-нибудь правдоподобную ложь.
– Надо... По нужде мне надо...
Ермолаев усмехнулся.
– Ежели каждый по нужде будет с керосиновой лампой ходить, то керосину со всего полка не хватит! Да возьми, мне не жалко!
Добыв лампу, Смерклый обходными путями, чтобы его никто не увидел, направился к танку. Он прошел мимо нового командира, который с задумчивым видом поглощал кашу из плоского походного котелка. Фрол усмехнулся про себя. Ишь! Нашли командира! Только от мамки оторвали, а уже - командир роты!
Темная громадина танка выросла перед ним. Фрол остановился. От танка шел сильный запах масла и бензина. Смерклый зажег лампу и осветил пространство перед собой. Из темноты проступил огромный фашистский крест, выведенный на борту.
– Господи! Царица небесная!
– промолвил Смерклый, отшатнувшись. Намалюют чертовщины разной, аж ночью ходить страшно!
К ночи морозец крепчал. Смерклый потуже запахнул шинельку и, стараясь не разбить лампу, неуклюже стал взбираться на танк. Люк на башне был открыт. Прежде, чем лезть в него, Фрол посветил вовнутрь. Скупой свет выхватил из темноты торчащие рукояти управления и стреляные гильзы на полу.