Потерянная рота

Синицын Олег Геннадьевич

Слезы лились по щекам, и Алексей, понимая, что это недостойно командира, однако был не в силах их остановить. Угрызения совести, настойчивые и мучительные, преследовали его. Он мог уничтожить танк и тем самым предотвратить гибель храброго красноармейца.

"Он был моряком! Черноморским морячком! Зубром соленым!" - пронеслось в голове у Калинина.

Алексей мог уничтожить танк, но что бы это дало ему? Следующая машина расстреляла бы Калинина или раздавила гусеницами. К тому же, танки все равно прорвали оборону. Это геройство было бессмысленным.

Нужно сохранить свою жизнь, свои силы, чтобы противостоять фашистам в дальнейшем. И он сделал это.

Но тогда ради чего погиб бесстрашный моряк? Неужели, по рассуждениям Калинина и выводам, к которым он пришел, морячок погиб зря! Тогда почему он сражался с таким бесстрашием, зная, что погибнет? Разве он не понимал бессмысленность сопротивления? Выходит, не понимал. Выходит, что зря он погиб. Вот только не мог Алексей представить себе, четко помня, как отчаянно сражался морячок, что тот погиб понапрасну. У него была вера. И он держался за неё до конца так же крепко, как его зубы стиснули ленточки от бескозырки.

Иногда над головой проносились пули. Алексей вспомнил о приказе найти взвод, и ему неожиданно показалось, что он искал взвод в неверном направлении. Ему нужно двигаться в обратную сторону!

Сергей Вирский поднял голову. Бой закончился. Танки прорвались, но вражеской пехоты не было и в помине.

Он встал. Кружилась голова, и к тому же что-то тоскливо пело внутри. Похожее на женский голос. Барабанные перепонки медленно отходили от взрывов. Кажется, он контужен. Вирский опустился обратно на землю. Женский голос в его голове поутих, и Сергей было подумал, что тот наконец заткнется, но голос с новой силой возобновил пение. Вирский с силой сжал руками виски и возвел глаза к небу. Яркий солнечный луч прорезался сквозь серое марево облаков и осветил поле боя неподалеку. Вирский некоторое время сидел на снегу, разглядывая чудное зрелище, а потом пополз в направлении света. Он надеялся попасть в его область, но луч убирался.

Он не успел. Марево закрыло солнце и его лучи.

– Откуда ж я знаю!
– закричал в трубку полевого телефона Боровой. Они пронеслись через наши позиции, даже не заметив нас... Да, одни танки, без пехоты!.. Как же их сдержать было!..

Он пригнулся. Несколько пуль просвистели над головой. Старенький политрук Зайнулов молча ждал окончания разговора командира роты.

– Как же я мог их сдержать! Батарею накрыло бомбардировкой. А танков было, наверное, столько, сколько у меня солдат в роте!

Он рассерженно бросил трубку.

– Одни идиоты сидят в штабе!
– сказал он, повернувшись к Зайнулову. "Куда ушли немецкие танки?" Словно я бегал за ними!

– Мы оказались в окружении?
– поинтересовался политрук. На его лбу, прорезая морщины, белел шрам уголком.

– Они там не знают. Они ни хрена не знают!
– Боровой сделал нервную затяжку из папироски.
– Ахметыч, будь добр, найди мне старшину.

Старенький политрук кивнул.

– Только осторожно, -

предупредил Боровой.
– Где-то снайпер работает. Береги себя.

Политрук снова кивнул и скрылся в окопах. Пробираясь между обвалившимися стенками, он столкнулся к незнакомым ему молодым лейтенантом, лицо которого было черным от грязи, наушники на шапке не были завязаны и торчали в разные стороны, глаза бегали, словно у пьяного, но пьян он не был.

– Извините меня, простите меня!
– пробормотал лейтенант.
– Вы не скажете, где первый взвод?

– Что?
– не понял Зайнулов.

Не повторив вопроса, лейтенант припустил дальше. Зайнулов много чего поведал на своем веку, поэтому нисколько не удивился поведению лейтенанта и даже не пожал на это плечами. Осторожно, он продолжил пробираться по окопу в поисках старшины.

– Товарищ старший лейтенант!
– удивился Калинин, увидев перед собой Борового. Он никак не ожидал, что снова вернется к командиру роты. Эта встреча выбила его из колеи. Он живо представил, как командир достает табельный пистолет и со словами - "Нашел ли первый взвод за минуту, добрый молодец?" - начнет и окончит трибунал.

– Ах, это ты!
– коротко взглянул на него ротный.
– Выжил, все-таки.

Калинин не мог произнести ни слова. Слова застревали во рту, словно колючки.

– Хреново наше дело. Танки прорвались, линия фронта неизвестно где! Полк то ли в окружении, то ли нет. Никто не знает.

– Я...
– начал Калинин.

– Хорошо, что ты выжил, - произнес Боровой.
– А вот бОльшая часть роты полегла... Наверное, придется отступать, раз танки порвали нас. В штабе пока не решили. Как чувствуешь себя?

– Мне было очень страшно, - честно признался Калинин.
– Меня ударило, оглушило, отбросило...

– Это и называется мясорубкой!
– сказал Боровой.
– С боевым крещением тебя...

И ротный протянул руку молодому лейтенанту. Тот нерешительно пожал жесткую большую ладонь.

– Помню на Финской попали мы между двух огней, - продолжил Боровой, снимая каску вместе с ушанкой, и крепко вытирая платком пот с бритой головы.
– Финны ударили с двух сторон из минометов и артиллерии. Мы ничего развернуть не успели, заняли лишь круговую оборону. Много полегло тогда... Вот тоже была мясорубка.

– Я не нашел первый взвод, - откровенно признался Калинин.

– Не мудрено было. Видал, под какую бомбежку попали!

Боровой поднял глаза, заметив кого-то над краем окопа. Он привстал.

– Семен, иди сюда!
– крикнул он, махая рукой старшине.

На душе у Калинина полегчало. Ротный не сердился на него! Наоборот, даже был рад, что Алексей остался жив. Этот командир начинал нравится молодому лейтенанту. Вначале он казался суровым и даже слишком. Теперь Алексей понимал, что суровость Борового была вызвана предчувствием серьезного боя. Мясорубки, как он выразился.

...возьми-получи...