Потерянная душа

Ефиминюк Марина Владимировна

Стараясь не упустить девушку из виду, певица завернула за угол и оказалась в тупике. Незнакомка стояла, отвернувшись лицом к стене, словно рассчитывала пройти сквозь толщу бетона, чтобы очередной раз скрыться от преследовательницы.

— Кто ты? — остановившись, хрипловато спросила Настасья.

Девушка помедлила, словно издеваясь над певицей, а потом развернулась, отчего длинные волосы до пояса разметались по плечам. У Насти заледенела в жилах кровь, ведь она смотрела в свое собственное лицо с ярко-голубыми глазами. Та, кто изводил певицу, являлась ее точной копией!

—

Этого не может быть… — пролепетала девушка.

От страха ее трясло. В ушах странно звенело.

— Настя! — раздался оклик голосом Ярослава, и та резко повернула голову. Мужчина с обеспокоенным видом направлялся в сторону сбежавшей из ресторана соседки. Он приближался быстрым шагом, очевидно, едва-едва воздерживаясь от того, чтобы перейти на бег.

— Почему ты здесь? — с тревогой спросил он. — На тебе лица нет

Не в состоянии выдавить из себя что-то связное, она беспомощно указала дрожащим пальцем туда, где стоял двойник, и прошептала:

— Там…

Но тупик оказался пуст.

Глядя в зеркальце заднего вида, Алина накрасила губы алой помадой, поправила волосы, добавила румян на скулы, но быстро передумала и стерла излишек салфеткой. В подземном гараже, куда ей пришлось поставить машину, перегорели почти все лампочки, и царил полумрак. Она побоялась, что из роковой женщины превратилась в румяную доярку.

Когда Алина выбралась из машины, то невольно поежилась. Под леопардовым плащом на ней было одето лишь атласное неприличное дорогое белье с подвязками и чулками в сетку. Стук высоченных шпилек разносился в гулком пространстве пугающим эхом.

Поднимаясь на лифте на тринадцатый этаж, Алина не хотела признаваться себе, что нервничала. Она ненавидела каждый квадратный метр этого модного жилого комплекса с той же силой, с какой хотела здесь поселиться, на тринадцатом этаже, в большой квартире с окнами, выходящими на набережную, с мужчиной, который с первой минуты держал ее на расстоянии вытянутой руки. Алина всегда ненавидела то, о чем страстно мечтала, но не могла получить.

Она испытывала одержимость к недоступным вещам, и, видит Бог, Ярослав Павлов, мужчина с дурной репутацией, так и остался самой недоступной целью в ее жизни. Алина расставила сети, приготовилась к охоте… и не успела понять, как сама превратилась из охотника в цель. Она попалась с первого взгляда, с первого прикосновения. Увязала, словно муха в сладкой патоке. Иногда трепыхалась, изредка билась, но лишь глубже погружалась в невыносимые отношения.

Он не врал, не создавал иллюзий, отказывался строить песочные замки. Их «любовь» имела строго очерченные границы. Никакой глупой ревности, «случайно» забытых вещей в личном пространстве, общих покупок, знакомства с родителями — всего того, что может привязать или доставить неудобства. Ярослав не терпел неудобные отношения, роковые страсти и шекспировские драмы. Слезы, причитания и женские разочарования заставляли его скучать. Он был жесток, а Алина была одержима им.

Бывшие подруги считали его мерзавцем, но они ошибались. Ярослав являлся чтецом. Он прочитывал женщин, как книги. Перелистывал страницы душ,

оставлял пометки на полях, подчеркивал строки. Чем неожиданнее пряталось под обложкой содержание, тем дольше его смаковал мужчина. Разве почитателя высококлассной литературы можно обвинить в бессердечии?

Любовница знала правила — Ярослав не выносил, когда она заявлялась без предупреждения — и все равно нажала на звонок входной двери. Алина нарядилась в дорогое черное белье, леопардовый плащ и шпильки, заготовила убийственную реплику, отрепетировала перед зеркалом дерзкий взгляд. Другими словами, она была готова ко всему, даже к холодному приему.

— Привет? — открыв дверь, с вопросительной интонацией поздоровался Ярослав.

—Привет… — Она бросила особенный взгляд из-под ресниц. — Так и будем стоять на пороге?

— Извини, — растеряно произнес он, впуская любовницу в квартиру.

Не откладывая дела в долгий ящик, Алина обняла мужчину за шею и запечатлела поцелуй, испачкав его губы алой помадой.

— Алин, подожди минуту… — пробормотал он, расцепляя замок ее пальцев и отодвигая любовницу.

— Что случилось? — Она почувствовала, как внизу живота предательски сводит.

— Я не один. — Мужчина стер с губ красный след от помады и с брезгливостью посмотрел на испачканную ладонь.

— Ты не один?!

Черт возьми, она была готова ко всему, но не к тому, чтобы обнаружить у собственного любовника другую женщину! Ее соперница, сидела на диване, подобрав под себя ноги, и выглядела возмутительно… по-домашнему.

Алина узнала девчонку из соседней квартиры, промокшего под дождем подкидыша с аллергией на табачный дым. Бледная, тонкая, как спичка. Хотела бы Алина сломать ее между пальцами!

Увидев нагрянувшую, как снег на голову, гостью, соседка поднялась.

— Что ж, мне пора. — Девчонка бесшумно проскользнула мимо женщины и пробормотала, точно бы под нос: — Спокойной ночи.

— Настя! — окликнул Павлов, и Алина вздрогнула. Она никогда прежде не слышала этих жутких — глубоких и мягких — интонацией в голосе любовника, с какими он называл имя чужой женщины.

Та оглянулась и вопросительно подняла брови.

— Ты будешь в порядке?

— Да. Не беспокойся.

Она быстро, как будто с опаской, покосилась на Алину. Вероятно, в прохиндейке нежданно проклюнулись ростки совести.

— Ты же знаешь, что в любой момент можешь придти?

Девчонка слабо улыбнулась и, уклонившись от ответа, попрощалась

— До свиданья вам обоим.

Она, наконец-то, пошлепала к двери. Рассеяно положив руку на талию Алины, Ярослав следил, как соседка собиралась на выход.

— Настя! — снова позвал он. Складывалось ощущение, что Павлов хотел бы не выпустить «сиротку» из квартиры!

Обернувшись, она вопросительно изогнула брови.

— Постарайся сегодня заснуть, — мягко велел он.

У Алины похолодело внутри. В лице ценителя женщин-книг, светилась трогательная нежность. На девочку с телом подростка он смотрел так, как никогда не смотрел ни на одну сексуальную красавицу из тех, что когда-либо согревали его постель.