Потерянная богиня
Шрифт:
Не снимая с лица улыбки, человечек приподнял бровь. Зверь фыркнул. Я хотела на него шикнуть, дабы не потешался над хозяином — выглядело это действительно презабавно — но не стала, дабы не привлекать еще большего внимания к выходке своенравного скакуна. Впрочем, это и не требовалось — человечек и без того все заметил и улыбнулся еще теплее.
— У вас прекрасный конь, — с нескрываемым восхищением проговорил он. — Сразу видно, благородных кровей.
Зверь загарцевал. Предатель.
— Однако не буду испытывать ваше терпение, — видимо, уловив в моем взгляде что-то нехорошее, карлик сразу же сменил тему и тон разговора, посерьезнел и без дальнейших
Я прикусила губу. Сфинкс доморощенный! Вот неужели нельзя сразу нормально все объяснить? Нет, сейчас еще начнется — загадка за загадку или еще что-нибудь в этом роде. Чувствуя себя Иванушкой-дурачком из сказки, я скрипнула зубами.
— Уважаемый… — я выждала паузу, вопросительно воззрившись на собеседника.
— Дварф, — спохватился он. — Простите, как-то сразу не сообразил…
— Ничего страшного. Итак, уважаемый… Дварф? — уточнила я. Он кивнул. Как оригинально, назвать карлика карликом, прямо даже неудобно как-то… Добрые у него были родители, ничего не скажешь. — Прежде чем начать перекрестное… хм… анкетирование, давайте сразу определимся. Мне бы хотелось прояснить свой статус: кто я у вас — случайная прохожая, гостья или… — я прищурилась, — пленница?
— Ну что вы, — замахал руками хозяин одинокой землянки. — Уж точно не пленница, не переживайте. Скорее гостья, даже очень ожидаемая.
— Настолько, что для этого даже понадобилась меня похищать?! Что за идиотская манера заводить знакомства?! Я вам что, кавказская пленница что ли?! Что вы меня все похищаете?! Нормально вот никак нельзя общаться?!
Карлик покачал головой. В другой момент я бы непременно устыдилась своих обвинений, но сейчас меня просто несло, как щепку по горной реке. Я понимала, что он не «все», и он совсем не виноват, что меня «все похищают», да и кто «все»? Алехандро и вот теперь неизвестно кто… Но ни в том, ни в другом случае этот приветливый гном уж точно не виноват…
Дварф грустно вздохнул.
— Очень жаль, что у вас сложилось такое превратное впечатление о…
— О чем? И какое оно у меня, интересно, еще должно было складываться? — Я старалась взять себя в руки, но получалось пока не очень. — Я ехала себе по лесу, никого не трогала, тут на меня ни с того ни с сего нападают до зубов вооруженные неизвестно чем всадники, швыряют в меня молниями, потом гонят моего коня к какой-то дыре… А потом мы внезапно оказываемся на лоне природы, не имеющей никакого отношения к моему прежнему местонахождению. И вот как только мы окончательно заблудились, вдруг чуть ли ни на ровном месте появляетесь вы, да так радушно меня встречаете, словно всю жизнь только того и ждали — и вот как я все это должна расценивать?
Дварф прищелкнул языком.
— Боюсь, что на ваши вопросы я так быстро не отвечу… Но попытаюсь, — его губы снова тронула мягкая улыбка. — Однако мне будет удобней вам все объяснить, если вы не будете относиться ко мне враждебно, а попытаетесь хотя бы поверить на слово, что я желаю вам только добра.
Я вздохнула. Надо, наконец, брать себя в руки.
— Давайте категории добра и зла пока оставим в покое! Хорошо, я не буду ничего высказывать, не буду на вас набрасываться, и априори считать вас врагом тоже не буду. Но для этого мне потребуется информация, способная изменить уже, как вы сказали, сложившееся превратное впечатление. Слушаю вас, господин Дварф.
Он
— Только прошу вас без загадок, шарад и прочих сбивающих с толку приемов, ладно? — попросила я. — Давайте уж, говорите все как есть, я особа не дюже впечатлительная, нервы у меня крепкие, в обмороки падать не буду, обещаю. Только начистоту, хорошо? И не стесняйтесь, поведайте свои преданья старины глубокой.
Отпив горячего киселя из крупной кружки, больше подходившей под пиво, Дварф очень значительно поставил ее на стол, слегка пристукнув донышком о столешницу, пристально взглянул мне в глаза и начал свой рассказ…
В начале было… нет, это у нас в начале было Слово. У них же в начале была Элантида. И все через нее начало быть…
Нет, это не земля обетованная, хотя, возможно, раньше и была ей. Нет, это не то место, куда попадают после смерти… Это то место, откуда пришлажизнь. Во всем своем многообразии. И… я, кажется, догадываюсь, откуда. Что-то уж название больно знакомое…
— Простите, что перебила, маленький вопрос — а почему Элантида?
Дварф на мгновение запнулся, удивленно развел руками.
— Потому что богиню звали Элантэ…
Ах, вон оно что… Он укоризненно поджал губки, и я, одернув себя за подобное проявление нетерпеливости, пообещала больше его не перебивать.
Итак. Элантэ — это богиня. И не просто богиня, а Демиург. Создатель всего живого. Этот мир — ее творение, целиком и полностью, до последней травинки. Я мысленно улыбнулась — видимо, здесь ее очень любят, если так доходчиво мне объясняют ее заслуги. И я не ошиблась — да, любят. Дварф тут же поведал об исключительной доброте Элантэ, о том, что ее любовь ко всему сущему поистине божественна, и о том, что… великодушная богиня исчезла из этого мира, не в силах бороться со злом, стремящимся поглотить во тьму ее светлый и радужный мир. Но это было уже несколько позже.
А сначала… Элантэ была не одна. С ней в это мир пришли и другие боги, или, как они себя называли, Элантэны. Этана — богиня Граней. Она отвечала за границы между мирами, сдерживала барьер, дабы никто извне не смог сюда просочиться — иными словами, должна была поддерживать спокойствие и порядок на Границе. Дварф обмолвился, что изначально она должна была отвечать вообще за все границы и дороги, но вскоре почему-то это не стали вменять ей в обязанность — надо думать, если она одну Границу нормально не держит, о чем свидетельствует мое здесь появление, что уж обо всех-то говорить! Впрочем, Дварф то ли из чувства такта по отношению к отсутствующей здесь даме, то ли просто из острого нежелания ударить в грязь лицом перед чужеземкой, то ли еще по каким-то своим причинам комментировать эту оплошность Этаны не стал. Только вздохнул при этом очень выразительно.
Был еще фактор, бурный и стихийный, неподвластный никаким границам, и не сдерживаемый никаким вселенским равновесием — это был бог магии Таш Лантрэн, обладающий кипучим темпераментом и не менее кипучими магическими способностями. Его магии не нужны были законы, она всегда была вокруг него, он получал ее отовсюду, даже, по всей видимости, из самого себя, причем, в неограниченных количествах. Безрассудство Таша могла сдержать только мудрость Элантэ, которая всегда придавала нужное направление его неиссякаемой энергии, иначе сила такого масштаба угрожала бы миру глобальной катастрофой.