Потайной ход
Шрифт:
Мы ехали молча. Немного погодя Джейн сказала:
— Но ведь Сергею нужен не золотой лист из Микен? И этой Гундерссон...
— Или тем проклятым американцам в Англии. Нет. Есть еще твой отвратительный товарищ по работе, Руперт. Хотя я не уверен, что американцы или англичане знают, за чем охотятся. Они видят, русские что-то ищут, и они из принципа решают заняться тем же.
— Холодная война окончена, Джон!
— Но история продолжается, — возразил я. — Не забывай, сколько лет Кремлю. Семь, восемь веков? Это крепость. Сколько тиранов она приютила? Дюжины. Сейчас ты можешь сказать, что все окончено. Но побьешься ли об заклад? Может появиться еще
— Но, Джон, Советский Союз распадается! Пройдет немного времени, и будет дюжина независимых государств.
— Которые начнут сражаться друг с другом, — добавил я. — Может быть, произойдет то же самое, что и на Балканах. Или как было несколько веков назад, когда Россию окружали враждебные племена. О Господи! Не говоря уж о Золотой Орде! Теперь русские на танках, а не на лошадях. Ты знаешь, что сделал Сталин?
Она повернула голову и улыбнулась мне.
— Да, я знаю, что он сделал. Сталин пробил кремлевские стены.
— И?..
— Что-нибудь еще?
— И оставил их пробитыми! Питеркин вошел. Это мог сделать и любой другой — шпион, убийца. И это могло произойти в том году, в следующем, когда-нибудь или никогда. Питеркин был всегда прав. Тайна, которой он обладал, несет смерть. Представь, если бы Центральное разведывательное управление, скажем, в 1951 году, когда русские занимались изготовлением первых ядерных бомб, могло представить себе, что можно послать убийцу прямо в квартиру Сталина!
Джейн все еще улыбалась. Я сказал:
— Нечего усмехаться! Питеркин хранил свою тайну до самой смерти и не собирался открывать ее даже своей дочери. Но он открыл ее мне, чтоб его разорвало!
— Нам, — опять поправила она.
Я совершенно не понимал, почему мы оба улыбаемся. Нет, знал, чему улыбаюсь я. Мне было приятно, что поделился тайной с Джейн, потому что это сближало нас. На мой взгляд, недостаточно, но все же... По этой причине я и улыбался. Но о том, что вызывало улыбку Джейн, я не имел представления. Возможно, чувство безопасности, которое возникло на этой чудесной земле, почти не обжитой человеком.
Несколькими часами позже во время ленча Джейн сказала:
— Мы можем спастись.
— Как ты думаешь поступить?
— Все, что нам нужно сделать, — заявила она, — это рассказать им все, что мы знаем.
— Они не поверят. Такие люди всегда думают, есть что-то еще.
— Да, но... мы ничего больше не знаем. Никто из нас. Но тебе известно, где можно все выяснить.
— У меня есть ключ, оставленный Питеркином. Если я смогу отгадать эту загадку...
— Если мы сможем отгадать ее.
— Чудесно! Если мы сможем, мы узнаем, что скрывал Питеркин...
— И только тогда мы откроем большую тайну, — сказала она. — Следовательно, нужно дать им ключ, указать на него. Позволь им его найти. И станет достаточно ясно, что мы ничего не знаем. Тогда мы окажемся в безопасности и не понадобится больше быть хранителями всего этого ужаса. Свобода!
— Ура!
Поев, мы продолжили путь, спокойно размышляя. Лично я уже начинал уставать от верховой езды. Не знаю, как Джейн, но спросить ее было неудобно. Я думал: все, что она сказала, было в основном верно, но, чтобы получить пулю в спину, нам не нужно знать все. Часто даже малого знания бывает достаточно для этого, а мы знали больше, чем немного. Мы знали, что в Кремле есть секретная дверь. Мы могли не знать и действительно не знали, где она находится, но знали, где это можно
Я высказал все это вечером.
Джейн выслушала, а немного подумав, сказала:
— Есть еще клятва.
— Ее величеству?
— Да, она. Джон, что же мы будем делать?
Я ответил:
— Есть только один способ отделаться от этого.
— Кому-нибудь все передать? Нашей стороне, а не их?
— Что-то в этом роде.
— Тогда пойдем дальше. Постараемся получить информацию. И прежде, чем ты спросишь: «Кто мы?», я отвечу: «Британия и Австралия».
— Джейн, ты знаешь, кто я?
Она усмехнулась:
— Более или менее. Тебе нужно, чтобы я описала детально?
— Я — орудие в руках Питеркина. Я был его адвокатом. Может быть, им и остался. Но в действительности я его агент. Я взял деньги, чтобы сделать то, что он хотел, чтобы я сделал. Я должен подумать, чего же он хотел.
— Ну, и что ты думаешь? В общем-то, мы — две части одной и той же страны. Если оба наших правительства получат информацию, я не вижу, почему Питеркин возражал бы против этого. В конце концов, Британия приютила его, когда он был беженцем.
Мы посмотрели друг на друга. Мы уже не улыбались. Эта сельская идиллия была приятна, и я хотел, чтобы она длилась вечно. Но это было невозможно... Люди, которые стремились заполучить тайну в свои руки, все еще продолжали нас искать.
Но Джейн была права, и теперь она сказала:
— Что мы, в конце концов, ищем? Какой указатель оставил нам Питеркин и где мы можем найти его?
— В Олбани, — ответил я. — И все, что мы имеем, — это два слова: одно — «толкай», другое — «тяни».
Глава 17
До Олбани мы добирались шесть дней. Мы подъехали к городу со стороны безлюдной местности национального парка Поронгоруп-Рейндж. С тех пор как нас выследили на том концерте, мы не встретили никого. Мы с Джейн все еще не были женаты, ни фактически, ни юридически. Однажды, я надеялся, может такое произойти, но пока это были лишь мои мечты.
Мы почти час сидели, рассматривая мой родной город сверху. Я мысленно пытался предугадать, где и как начнут происходить дальнейшие события. Но сначала необходимо познакомить майора Джейн Страт с городом и основными сведениями о нем. Город, на который мы смотрели, тянется вдоль бухты Принсесс Ройал, одной из самых закрытых бухт в мире. Олбани — огромный порт, безопасный для судов даже в самый сильный шторм. Он может сравниться с Гонконгом или с Сан-Франциско, с Саванной или с Сиднеем. Во времена парусного флота Олбани был раем для кораблей, натерпевшихся лиха в южных морях, а позднее местом, где они могли запастись углем и продовольствием. После того как угольные копи иссякли, бухта Олбани потеряла свое прежнее значение. В дни моей юности из нее отправлялись суда, груженные зерном, шерстью, древесиной и фосфатами. Кроме того, в то время процветал промысел китов, их было множество, поскольку континентальный шельф тянется здесь на пятьдесят километров от берега и китобоям не приходилось уходить далеко в море. Потом началось движение в защиту китов. Протест против истребления разрастался, и в 1978 году китобойный промысел на Чейниз-Бич закончился. Теперь там музей, где рассказывают, как на континентальном шельфе киты даже голодают, потому что их стало больше, а корма меньше, и криль, которым они питаются, теперь собирают и продают, компания же в защиту криля не ведется.